Путь Строителя 13 - Алексей Ковтунов

Колонна тронулась, а Кейн чуть задержался, пересчитывая людей по головам.

— Стоять! — рявкнул он через минуту, и обоз нехотя остановился. — Где еще двое, драть вас в пятку?

— Так это… В кустики отошли. А то что-то долго собирались…

Кейн прикрыл глаза и медленно выдохнул, а я на всякий случай перебрался поближе к ванне. Пятое повторение напутственной речи явно назревало, и впервые за день я в нем даже не виноват.

Вышли мы только через час, и у Кейна к этому моменту дергались уже оба глаза, хотя утром дергался один левый, растет человек над собой. Больд невозмутимо возвышался в начале колонны со здоровенной корзиной за спиной, в которой, помимо доброй половины общей поклажи, пряталась клетка для пчел, такая просторная, что при желании туда поместился бы упитанный баран.

Туда же уехал мой чешуйчатый костюм, прихваченный про запас, и мешочек негашеной извести, это уже если гнилоход попадется слишком сильный и договариваться откажется. Вещи Кейна здоровяк тоже прибрал к себе, проводник должен идти налегке и в любой момент срываться с места, а не путаться в лямках.

Ровно отойти от ворот, как водится, не вышло. В кустики-то ладно еще, дело быстрое, но следом еще трое проголодались, благо еда лежала в ближней бочке, а затем у одной из тачек соскочило колесо, и чинили его всем миром, я старался даже не подходить, с меня колес на этой неделе хватит.

Так и простояли, но в какой-то момент это все-таки закончилось, обоз выровнялся, прокатился мимо солдатского лагеря и завернул в лесную чащу. О чем подумали служивые при виде глиняной ванны на тачке, уточнять не стал, но провожали нас долгими взглядами. У крайних палаток двое солдат как раз отбывали увольнительную, мерили дорогу шагами, сотня туда, сотня обратно, и на обоз оба посмотрели с тоской, от которой захотелось их подвезти. Даже жалко этих бедолаг, им ведь, возможно, в выходные особо и не платят.

Сразу мелькнула мысль, что не лишним было бы припахать их к раскопкам, вряд ли придется им платить столько же сколько нашим… Какая разница, ходить вот так без цели или обрести цель в единении с лопатой? Впрочем, это всё уже после возвращения, но стоит все-таки не забыть про эти планы. Колонна довольно бодро вышаивала дальше, тележки то и дело гремели на корнях и камнях, но в лесу все равно как-то спокойнее. Под кронами сразу стало тихо, а то в последнее время у нас в деревне шумновато, так что лес я слушал с удовольствием.

Дальше топали да поскрипывали колесами, мужики изредка переговаривались вполголоса, и слушал я их разве что краем уха.

— Как думаешь, зачем все-таки? — проговорил один из них после долгого молчания.

— Да кто ж его знает-то, нашел чего спросить, — отмахнулся второй.

— Ну интересно же… Может, Мульб рассказывал? Он же почти сосед твой, обычно всё как есть выкладывает.

— Ну, было дело, обмолвился, — сдался сосед Мульба, и голос его сразу подобрел. — Сам, говорит, видел, как в ванне этой ночью булькало и светилось. Рей, стало быть, золото в ней переплавляет, чтоб везти удобнее.

— Брехня, — встрял третий. — Кто ж золото в глине плавит? Тут другое. Пчелы, они чистоту любят, к ним потным не сунешься. Вот и вся ванна, помоется перед ульем и пойдет договариваться чистенький.

— Под мед она, голову даю, — пробасил кто-то от передних тачек. — Крышка зачем, по-твоему? Чтоб не расплескать. Наберет полную ванну, у него пчелы вон ручные, довезем, и разбогатеет деревня.

— А я думаю, Больда в ней купать будут, — мечтательно протянул голос с задка, и обоз грохнул хохотом.

— Не поместится, — с сожалением отозвался первый. — Разве что по частям.

— Тогда гнилохода туда посадят, чего мелочиться! — поддержал самый веселый, и ржач стал только громче.

Даже жалко их расстраивать, до правды ведь докопались, сами того не заметив. Так что шел я с каменным лицом и в обсуждение не лез, пусть живет версия про мед, для репутации она полезнее прочих.

— О, шишковик! — обрадовался вдруг один из мужиков и свернул с протоптанной Больдом тропы, бросив телегу прямо посреди колеи. Идущие следом дружно в нее уперлись, а виновник затора уже стоял у корявого ствола в стороне и спокойно срезал ножичком какие-то наросты.

Кейн вырос рядом с ним за секунду, и мужик сразу съежился.

— Я зачем пять раз повторял, что двигаться только по тропе? — прошипел охотник.

— Ну шишковик же! — возмутился тот, не переставая орудовать ножичком. — Да и мы пока рядом с деревней!

— И что дальше? Это не тропа, это лес!

— Так вот же тропа, — подметил я, указывая на колею от телег и следы Больда.

— Ну хоть ты-то молчи, а? — Кейн закатил глаза. — Зачем я согласился… Ну почему не Вельт… Всё, прямо сейчас вернулся на тропу, и…

— Вот, говорил же! Тропа!

— Потому я всегда и хожу один, — обреченно вздохнул Кейн и отправился догонять Больда, а тот всей сцены даже не заметил, топал себе и топал, разглядывая летящую перед носом бабочку.

— Такие дела, — пожал я плечами, на одном из которых все так же сидела пчела.

Кстати, вокруг меня уже полдня сама собой держится пустота метра в три, и подозреваю, что это ее заслуга. Мужики стараются идти подальше и постоянно косятся на пчелку, а она ведь просто сидит и чистит усики, за всю дорогу никого даже не куснула.

На первом же привале выяснилось, что уважение к ней потихоньку перерастает в почитание. Пока обоз жевал вяленое мясо с хлебом, один из мужиков тихонько отделил от своей порции полоску, положил на пенек в паре шагов от меня и отошел бочком, не поворачиваясь спиной. Пчела дар оценила, перебралась на пенек и аккуратно подхватила ее жвалами, а на плечо вернулась уже с добычей. Даритель просиял и до конца привала поглядывал на остальных с превосходством, у него теперь, выходит, знакомство в высоких кругах.

До самого вечера она взлетала всего пару раз, кружила где-то над соснами, а один раз поймала птичку и скушала прямо на ветке. Птичку, конечно, жалко, но это природа, тут все кого-нибудь едят, и такое положение вещей вполне нормально.