Хогвартс по ГОСТу - Сералай

перейдя в спокойный режим тихого тления, и в тюремном блоке впервые за будто долгие столетия воцарилась настоящая, густая и оглушительная тишина. Только кандалы мои ржавые звякнули на всю галерею, когда я усаживался на деревянные нары поудобнее.

Пять минут без моего мегафона — это в реалиях Азкабана показалось местным за вечность. Беллатриса натурально замерла на коленях, тупо уставившись на помеченный Камень № 1, будто всерьез ожидала, что прямо сейчас из него спецэффектами вылезет сам Тёмный Лорд и лично похвалит её за отличные знания школьной алгебры.

Но никакого Лорда на горизонте не нарисовалось.

Был только я.

Том 4 Глава 7

Она робко, как нашкодившая девчонка, протянула свою худую руку и осторожно коснулась пальцами холодной поверхности серого булыжника. Её потрескавшиеся губы мелко шевелились, она что-то там испуганно шептала себе под нос, но я-то со стороны четко видел — баба на автомате считает. Раз, два, три… Безумные глаза её лихорадочно бегали по стыкам кладки, невольно выискивая те самые скрытые нарушения герметичности, о которых я только что так знатно орал на весь центральный централ.

Я достал свой артефактный «Вечный коробок "Чувашпотребсоюз"» и аккуратно чиркнул один раз — просто чтобы в нашей сырой хате стало хоть чутка суше и уютнее. Ровный, неубиваемый огонёк спички загорелся без единого треска, и в этом небольшом круге света я отчётливо увидел, как Беллатриса Лестрейндж — еще вчерашний лютый ужас всей магической Британии — вдруг на полном серьезе начала… сосредоточенно ковырять обломанным ногтем вековой известковый налет между серыми булыжниками.

«Триста… сорок… девять…» — едва слышно донесся до меня её тихий, надтреснутый голос.

Я врубил режим молчания. Дал девушке по полной программе прочувствовать этот переломный момент. У нас в Чебоксарах на тракторном заводе был один такой знатный слесарь, Михалыч. Тот тоже, бывало, уйдет в глухой месячный запой, а как выйдет с похмелюги — бежит к верстаку и давай ржавые гайки полировать войлоком до зеркального блеска, лишь бы скорее в суровую реальность вернуться и кукухой окончательно не двинуться. Вот и наша Белла сейчас нащупала свою спасительную "гайку". Чистота, учёт и строгий порядок — это же, блин, самый лучший и проверенный временем якорь для поехавшей крыши.

Я вытащил из глубокого кармана шинели огрызок старого химического карандаша и найденный на полу обрывок какого-то пергамента. Надо было раскидать график дежурств по блоку, хотя бы предварительный набросок на коленке сделать. «Понедельник — генеральная чистка сточных желобов от скопившейся слизи. Вторник — тотальная проверка мягкого инвентаря на наличие вшей, клопов и прочих магических паразитов…» — усердно строчил я, аж язык от прилежания прикусил. Карандаш с сухим скрипом ходил по бумаге, и этот простой звук в гробовой тишине казематов Азкабана казался сейчас громче, чем взрыв хорошей "Бомбарды".

Беллатриса медленно обернулась в мою сторону. Её бледное лицо, наполовину скрытое колтунами спутанных черных волос, теперь вообще не выражало былой безумной ярости пожирателей. В её глазах читалась какая-то странная, чисто детская сосредоточенность.

«Камень сорок два…» — едва слышно прошептала она, обращаясь сейчас больше к серой стене, чем лично ко мне. — «Ты сам сказал, что там скол. Я теперь вижу его. Он… он абсолютно несимметричный. Он портит мне всю линию кладки».

Я мысленно кивнул сам себе. Ну всё, процесс исправления пошел по плану. Когда человек в тюремной камере начинает искренне переживать из-за несимметричного скола на стене — значит, старший завхоз свою воспитательную работу выполнил на твердую пятерку.

«ВРЕМЯ ВЫШЛО», — я не стал врубать мегафон на полную катушку, просто плотно приложил губы к раструбу. Голос получился максимально низким, тяжелым и вибрирующим. — «ПОЛЧАСА, КАДЕТ ЛЕСТРЕЙНДЖ. ДОКЛАДЫВАЙ ОБСТАНОВКУ НА ПОДВЕДОМСТВЕННОЙ ТЕРРИТОРИИ. КАКИЕ КОНКРЕТНЫЕ МЕРЫ ПРИНЯТЫ ПО УСТРАНЕНИЮ ВЫЯВЛЕННОГО ДЕФЕКТА НА ИНВЕНТАРНОМ ОБЪЕКТЕ НОМЕР СОРОК ДВА?»

Женщина конкретно вздрогнула от неожиданности, но на этот раз, что характерно, визжать и кидаться на решетку не стала. Вместо этого, она лихорадочно, с треском начала обрывать подол своей и без того ветхой, изношенной мантии.

«Я… я честно пытаюсь его очистить!» — в её надтреснутом голосе мгновенно прорезались панические, истеричные нотки, но это была уже не та дикая истерика фанатичной убийцы, а чистый страх нерадивого сотрудника перед лицом строгой министерской проверки. — «Но эта дрянь вообще не оттирается! Тут въевшаяся, вековая грязь! Здесь какая-то черная плесень!»

Я поднялся со шконки и вплотную подошел к решетке. Огненные жилы на корпусе мегафона снова хищно вспыхнули алым, качественно освещая наше поле боя за санитарные нормы.

«ПЛЕСЕНЬ — ЭТО ТЕБЕ НЕ ПРИГОВОР, БЕЛЛА, ПЛЕСЕНЬ — ЭТО ТВОЯ ЛЕНЬ И РАСХЛЯБАННОСТЬ!» — я снова крутанул тумблер громкости на три четверти, чтоб аж стены загудели. — «ТЫ ЧТО СЕБЕ НАПРИДУМЫВАЛА? ЧТО Я ТЕБЕ ТУТ ЕВРОРЕМОНТ С МАЛЯРАМИ УСТРОЮ? НЕТ, ДОРОГАЯ! НАСТОЯЩАЯ ЧИСТОТА ДОБЫВАЕТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПОТОМ И МОЗОЛЯМИ! ТРИ СИЛЬНЕЕ, КОМУ СКАЗАЛ! ПРЕДСТАВЬ, ЧТО ЭТО НАГЛАЯ МОРДА ТВОЕГО ЛЮТОГО ВРАГА, КОТОРЫЙ ОСМЕЛИЛСЯ НАГЛУХО ЗАСРАТЬ ГОСУДАРСТВЕННУЮ СОБСТВЕННОСТЬ!»

Беллатриса с размаху упала на колени перед несчастным камнем номер сорок два и начала с дикой, фанатичной яростью тереть его серую поверхность оторванным куском ткани. Вш-ш-шух. Вш-ш-шух. Ритмичный звук жесткого трения материи о старый гранит мгновенно заполнил весь наш коридор.

«ВОТ ТАК! ВОТ ЭТО ПО-НАШЕМУ, ПО-ХОЗЯЙСТВЕННОМУ!» — громко подбодрил я её, чувствуя, как внутри реально просыпается азарт старого каптёра и опытного советского завхоза. — «ИНТЕНСИВНЕЕ НАЖИМ! ВЛОЖИ В ЭТУ ТРЯПКУ ВСЮ ТУ ДУРНУЮ ЭНЕРГИЮ, КОТОРУЮ ТЫ РАНЬШЕ ТРАТИЛА НА ПЫТКИ КРУЦИАТУСОМ! ТЕПЕРЬ ТВОЯ ГЛАВНАЯ МАГИЯ — ЭТО СУХАЯ ВЕТОШЬ, А ТВОЁ ЕДИНСТВЕННОЕ ЗАКЛИНАНИЕ — ЭТО МЫШЕЧНАЯ СИЛА! Я ХОЧУ ЛИЧНО ВИДЕТЬ, КАК ЭТОТ ЧЕРТОВ ГРАНИТ НАЧИНАЕТ СИЯТЬ!»

Беллатриса, тем временем, окончательно вошла в какой-то транс. Она тёрла и тёрла серый булыжник оторванным подолом, а из раструба моего мегафона на неё густым слоем сыпались искры, которые вообще не обжигали её кожу, но создавали в унылой одиночке зону приятного света.

«Он… он действительно становится светлее, Аргус…» — завороженно пробормотала она под нос, даже не поднимая лохматой головы от объекта.

«ЕЩЁ БЫ ЕМУ НЕ СТАТЬ СВЕТЛЕЕ! ПОД ТАКИМ-ТО РУКОВОДСТВОМ!» — я довольно ухмыльнулся и размашисто пригладил усы. — «ЗНАЧИТ ТАК, ПЕРЕХОДИМ К СЛЕДУЮЩЕМУ ЭТАПУ. КАМЕНЬ НОМЕР СОРОК ТРИ. ТАМ, Я ВИЖУ, КТО-ТО НАЦАРАПАЛ КАКИЕ-ТО НЕПРИСТОЙНОСТИ НА ДРЕВНЕБРИТАНСКОМ. СТЕРЕТЬ! УНИЧТОЖИТЬ! В ЭТОЙ ТЮРЬМЕ ДОЛЖНА БЫТЬ ТОЛЬКО ОДНА НАДПИСЬ — ИНВЕНТАРНЫЙ НОМЕР!»

Я снова по-хозяйски приземлился на жесткие нары, даже не думая выпускать мегафон из клешней. Этот ваш хваленый Азкабан — это ж, по сути своей, обычный