Великий Кузнец - 1 - Анри Олл

замыкающих. В её руках мелькнули клинки — короткие, без бликов, матовые, будто вобравшие в себя весь свет леса. Два быстрых, точных движения: почти беззвучных на мой взгляд, если не считать хлюпающего звука резаной плоти и двух коротких, обрывающихся всхлипов. Два гоблина рухнули, даже не успев понять, откуда пришла смерть.

Лес взорвался действием. С вершины повозки, где замер Лев, раздался сухой, чёткий звук тетивы. Щёлк-свист. Один из гоблинов с корявым луком в руке был отброшен назад с торчащей из глазницы стрелой. Щёлк-свист — ещё один, уже с пронзённым горлом, захрипел и упал на колени.

Борис и Игнат не стали дожидаться, пока орда докатится до повозок. Они соскочили с коней и пошли навстречу, не бегом, а быстрым, уверенным шагом профессионалов, которым некуда спешить. Борис, высокий и жилистый, действовал длинным мечом с убийственной точностью. Он не рубил с размаху, наемник делал короткие выпады и отточенные удары, каждый из которых находил свою цель: горло, подмышку, пах. Его лицо было спокойным и сосредоточенным. Игнат же, напротив, вступил в бой с рёвом, от которого содрогнулся воздух. Его боевой топор, казалось, жил собственной жизнью, описывая широкие, сокрушительные дуги. Он ломал и крошил все на своем пути, привлекая к себе максимум внимание врага. Дубина, поднятая для удара, переламывалась пополам вместе с костлявой рукой. Череп, прикрытый лишь тонкой кожей, разваливался, как гнилой орех. Он был ядром, центром притяжения хаоса, в то время как Борис холодным клинком вырезал вокруг себя живую изгородь из падающих тел.

Гоблины, сначала ошарашенные ударом с тыла, теперь метались в панике. Их примитивный строй и задумка мгновенно рассыпались. Несколько, поближе к краю, бросили оружие и с визгом кинулись обратно в чащу. Но бежать было некуда и слишком поздно: кинжалы Катерины, казалось, были повсюду. Она не преследовала их, она предугадывала их путь. Один гоблин, споткнувшись о корень, поднял голову, и получил метательный нож прямо в основание черепа. Второй, уже почти скрывшийся за стволом, вдруг замер, схватившись за горло, из которого хлестала тёмная кровь, и медленно осел.

Бой, начавшийся с выстрела из лука, длился, наверное, меньше минуты. Когда стихли последние звуки (хрипы, стоны, звон металла) на лесной тропе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Игната и тихим позвякиванием Бориса, вытирающего клинок о лохмотья одного из павших.

Я стоял, застыв, прижав Аню к себе спиной. В руках я сжимал найденный на повозке увесистый молоток для починки карет и разбития лагеря — жалкое подобие оружия. Но применять его не пришлось. Я видел всё: видел, как работала команда. Катерина — призрак, исчезающий и появляющийся в самых неожиданных местах. Лев — бесстрастный часовой, снимающий цель за целью. Игнат — разящая молния, сокрушающая всё перед собой. Борис — расчётливый стратег и убийца, зачищающий поле. Это был не бой, а демонстрация высшего мастерства против дикой, неорганизованной толпы. Слаженность их действий была пугающей и прекрасной одновременно.

— Всё чисто, — глухо произнёс Борис, осматривая окрестности. — Игнат, Катя, проверьте кусты, не затаился ли кто.

Они кивнули и растворились в зелени. Лев спрыгнул с повозки, спокойно начав вытаскивать стрелы из тел (те, что не сломались).

Аня дрожала у меня за спиной, но не плакала. Она смотрела на эту картину бойни широко раскрытыми глазами, в которых был ужас, но и какое-то леденящее понимание. Мир за пределами стен был именно таким.

Через несколько минут Игнат и Катя вернулись, кивнув Борису.

— Считайте трофеи, — сказал Борис, указывая мечом на разбросанные тела.

Они принялись за работу без лишних эмоций. Подошли к каждому убитому гоблину, и острым ножом, быстрым движением, отсекли ухо у основания. Кожаные мешочки на их поясах постепенно наполнялись этими жуткими трофеями. Игнат громко сосчитал:

— Двенадцать тварей, два уха на каждого… выходит двадцать четыре медяка от старосты в Зорени. Мелочь, но на четыре порции доброго пива в кабаке хватит. Бонус к оплате за сопровождение.

Он усмехнулся, и в его широком бородатом лице не было ни жестокости, ни отвращения: лишь удовлетворение от хорошо выполненной работы и приятной денежной прибавки.

Я смотрел на эти уши, на спокойные лица авантюристов, и понимал: для них это была просто работа. Опасная, грязная, но рутинная. Для меня же это стало еще одной прививкой реальности этого мира. Здесь за твою жизнь и безопасность платят не только серебром, но и умением быстро и эффективно лишать жизни других. И этот урок, отпечатанный в памяти запахом крови, хвои и страха, был куда ценнее любых рассказов о рангах и подвигах.

Караван тронулся дальше, оставив позади тихую поляну с телами и тёмными пятнами на земле. Лесные птицы, будто убедившись, что опасность миновала, снова защебетали. Но для меня этот лес уже никогда не будет прежним.

Глава 36

Дом Громовых

Последний поворот дороги перед Зоренем. Тут рос кривой дуб с вывороченными корнями, похожий на спящего великана, тут же лежал старый придорожный камень с выщербленной поверхностью. И вот, когда повозки, обогнув этот камень, выкатили на пригорок, она открылась перед нами во всей своей неброской, родной простоте: Зорень.

Не монументальный Аргонис с его огромной цитаделью, уходящей в небо, не суровый, вырубленный в скале Глыбоград. А именно Зорень: низкие, добротные срубы под тёмной, намокшей от недавнего дождя дранкой крыш, кудрявые дымки из труб, запах печного дыма, свежескошенного сена и влажной земли. Пшеничные поля, уже давно поредевшие после уборки со стогами сена, подступали к самым огородам. В центре, над всеми домами, возвышался знакомый, уютный силуэт центрального монолита с его жёлтым кристаллом, светившим сейчас мягким, рассеянным через лёгкую дымку светом. От этой картины что-то ёкнуло глубоко внутри, в том самом месте, где живёт понятие «дом».

Аня, сидевшая рядом, тоже притихла, широко глядя на открывающийся вид. Для неё это был чужой, но обещающий покой мир.

Караван Василия, не останавливаясь, покатил по главной, единственной по-настоящему широкой улице к его собственному подворью и амбару. Нас (меня и Аню) он высадил как раз на развилке, у старого колодца с журавлём.

— Ну, что ж, — сказал купец, спрыгивая со своей повозки. — Вы дома. Яр, передавай привет отцу. Работал ты неплохо, не подвёл. — Он кивнул, и в его глазах читалось деловое одобрение.

Потом он повернулся к Ане, и его голос стал чуть мягче.

— Девушка, а тебе повторю своё предложение. Умения твои для счёта и письма годятся, да и голова на месте.