АльтерНатива - Квинтус Номен

рабочие крестики проставляют, девицы, специально обученные, их слегка так перерабатывают в более удобную форму, хотя и сами не понимают, зачем они это делают. А потом я эти удобные формы облекаю в рекомендации: кого сразу выгнать следует, за кем просмотреть нужно, а кого быстрее учить, чтобы человек больше пользы компании принес и сам чтобы лучше жил. Но я уже не знаю, чьи крестики я проверяю: девицы те мне свои бумажки под номерами присылают, и я понятия не имею, кто их заполнял.

— То есть ты хочешь сказать…

— Почему только хочу? Я сразу говорю: наберите жандармов… из старослужащих, человек десять подберите, они — да и вы тоже в этой толпе — крестики на бумажке проставите, девицы их обработают, затем я заключения по номерам распишу…

— И прочитаю я, что в жандармы не гожусь!

— Нет, Андрей Сергеевич, — усмехнулся Василий Михайлович, — Федька иное сказать хочет. Вы узнаете, в чем ваша слабина, ежели таковая отыщется, поймете, в чем вам стоит поменяться, на какие дела вы более способны будете. Он меня вот проверил, и я теперь даже по словам товарищей своих куда как более приятным человеком стал. А еще узнал, что мне еще и подучить стоит…

— Он и про инженерные знания результат показывает?

— Нет, как раз про инженерные, да и вообще про науку он ни слова не сказал. Но сказал, что я плоховато разбираюсь в том, о чем рабочие мечтают и что их в работе более заинтересовать может, чтобы они трудились лучше. Причем сам Федька этого тоже не знает, но он подсказал, что мне узнать полезно чтобы дело наше лучше и быстрее шло. И вы знаете, он в чем-то прав оказался: мы сейчас в Богородске, в городке нашем, открыли читальню, хор организовали, для спорта площадку оборудовали — и месяца не прошло, как выработка на каждого выросла более чем на пять процентов. А всего-то мне пришлось для этого с рабочими поговорить… не о работе.

— То есть вы считаете, что и мне следует такой проверке подвергнуться?

— Я считаю, что таковая вам весьма полезна будет. Но проверять вас, я думаю, нужно будет как этот очень наглый мальчишка сказал: я вам с десяток опросных листов выдам, вы на них сами номера проставите, сами запомните, кто под каким номером их заполнял, затем девицы из нашего отдела кадров их, как Федька назвал, предварительно обработают, а в конце он уже и заключения из опросов все сделает. И про кого что в заключении выйдет, только вы и знать будете…

— Хм… наверное, попробовать такое будет интересно.

— Не то слово! Я Николая Егоровичу об этом рассказал, так он уж готов всех своих студентов подобным образом проверить!

— И что мешает?

— Лишь то, что пока проверяльщик у нас только один, а он… очень невежливый мальчонка попался, на просьбы поработать на всеобщее благо он такими словами отвечает! А вот выбрать из наших девиц в отделе кадров он еще проверяльщицу пока не смог, один тут над анкетами корячится. Правда, обещает двоих в каникулы летние все же обучить, но…

— Что «но»?

— Жадный он без меры, а у нас с деньгами пока не все так просто.

— Боюсь, что у жандармерии финансирование тоже… ограниченное.

— А вы, Андрей Сергеевич, не бойтесь, — вмешался я в их разговор, — я Державу обирать не собираюсь, прекрасно понимаю, что полиция и жандармерия мой покой оберегают. И если вы меня оберегать еще лучше станете, то просто глупостью несусветной будет от такого оказаться и не потратить пары часов времени на обеспечение собственной личной безопасности.

— Василий, а он у вас всегда такой…

— Наглый хам? Не всегда, но частенько. Мы уж на сие и внимания обращать перестали, от него пользы, как он сам говорит, куда как больше, чем вреда.

— Ну… хорошо, я переговорю с господином генералом. А сколько времени вся проверка такая займет?

— В отделе кадров заполненные опросные листы за день обработают, а вот прочее… — тихо сказал господин Салтыков.

— На анализ мне и пяти минут хватит на каждый, на то, чтобы расписать словами, что опрос покажет — минут по двадцать на человека, если вам подробное описание будет нужно.

— Да, конечно подробное.

— Договорились, я вам дам знать, какое будет принято решение… И — спасибо, Федор, а уж как тебя потом вознаградить, мы еще подумаем. Но ты всяко без вознаграждения не останешься…

Ну что, я от лишних денег отказываться точно не стану, тем более тут и работы-то немного будет. Даже если трояк положат — и то хорошо будет. И я об этом трояке почти неделю время от времени вспоминал, а в следующее воскресенье, когда у меня образовался выходной между переводными экзаменами, Василий Михайлович принес мне пачку бумаги. Толстую, и в пачке не только психограммы нескольких людей были: девицы из отдела кадров собрали для меня всю запрошенную информацию по уже проверенным рабочим. Так что я психограммы перевел в словесную форму вообще практически «не приходя в сознание»: уж больно интересными оказались настоящие анкеты работяг. И еще более интересными вышли получившиеся из их анализа выводы…

Глава 17

Оказалось, что я Андрея Сергеевича Сокольского обманул. Не нарочно, так произошло: когда я проверял психограммы рабочих, я действительно не знал, где чья, но вместе с анкетами я получил и номера их психограмм. И картина заиграла, правда отнюдь не новыми красками, мне просто многое стало более понятно. И не только про рабочих в Богородске, а про рабочих вообще, хотя все равно пока что выборка у меня получилась весьма ограниченной. Но и она сложившейся у меня в голове «картине мира» вполне соответствовала.

Рабочих я по анкетам поделил на две группы, и в одну вошли те, кого я раньше вслед за Федькиным отцом называл «настоящими рабочими», хотя правильнее было бы их называть «потомственными». Однако и потомственные далеко не все были именно «настоящими», тут все немного сложнее получилось: к «настоящим» я отнес тех, у кого родители (отцы, матери в рабочие не годились) достигли каких-то определенных высот мастерства. Не запредельных, но достаточных для того, чтобы семью нормально обеспечивать и, что оказалось одним из явных критериев, которые жили в квартирах. То есть у них просто денег на квартиру хватало, точнее, он считали необходимым часть своей зарплаты тратить именно на съем отдельной квартиры. И часть эта была, как правило, не особо и большой: на Козихе маленькая квартира обходилась в пределах пяти — семи рублей в месяц, а такая, какую