АльтерНатива - Квинтус Номен

в психограмме из себя представляют и как их в вербальную форму перевести можно вообще за неделю, причем за неделю плевания в потолок. Но это вроде бы мне предоставляло возможность и со строящимся (все еще строящимся) заводом поближе познакомиться, так что я решил (и с Василием Михайловичем договорился), что в Борогодске я проведу вторую половину июля, ну а первую — просто в деревне отдохну. Так что первого июля я, сложив кое-какие вещи в котомку (ну не принято было сейчас «гегемонам» с чемоданами ездить), сел в вагон поезда.

Сел на Виндавском вокзале, и вагон этот был «дачный», в совершенно пригородном поезде. А через два с лишним часа (точнее, без малых минут три часа) вылез из вагона на крошечной станции Снигири, откуда мне предстояло еще пешочком пройти верст примерно пять. Но повезло: на крошечной «площади» у станции стояло несколько крестьянских телег, и я, их порасспрашивав, нашел того, кто в нужную мне деревню ехал: сейчас начался «сезон репы» и народ из деревень активно урожаи отправлял с попутными поездами в какие-то московские лавки, с которыми у них были уже давние договоренности. Так что пёхом мне переть не пришлось, я остаток пути на телеге проехал. Всю дорогу отвечая на вопросы мужика «о жизни в Москве»: у него сыновей трое уже росло, причем старшему скоро четырнадцать должно было стукнуть, и он как раз раздумывал над тем, а не послать ли его в город на заработки.

Впрочем, мужик на мои вопросы тоже с удовольствием отвечал, и, как я понял, представления о жизни в Москве у него были какие-то сказочные, так что, похоже, я его сильно разочаровал. Однако это оказалось лишь началом «цепочки разочарований», и больше всего разочаровываться пришлось уже мне. В деревню-то я в предыдущий раз приезжал, когда мне лет семь было, и о многом уже забыл, а многого по малолетству и не знал. А сейчас, когда я уже «большим вырос», жизнь в деревне мне точно раем не показалась: только в день приезда меня тетка Наталия всерьез припахивать не стала (хотя натаскать бочку воды из колодца мне и пришлось), а затем меня в работу впрягли по полной программе. И оказалось, что мне еще прилично так повезло, из деревни я уехал как раз к началу сенокоса. Точнее, уехал, когда народ уже всерьез сено косить принялся, но мне все равно пришлось этим не самым легким делом позаниматься, выкашивая обочины каких-то речных бережков, дорог лесных и одноименные полянки. И перетаскивая накошенное (на ручной тележке) к дому, где сено сушили на небольшой лужайке за огородом.

Еще приходилось огород полоть, воду таскать просто в невероятных количествах, раз шесть за день ставить самовар (горячая вода просто реками текла при приготовлении корма скотине: в ней «запаривали» всякие очистки и что-то вроде отрубей), чистить хлев и курятник — в общем, домой я приехал в таком состоянии, что проспал после отдыха в деревне почти сутки. И мои представления о «тихой деревенской жизни в период между посевной и сенокосом» претерпели серьезные такие изменения.

А еще резко изменились мои представления о крестьянах вообще. И особенно меня удивило то, что мужики буквально верили любому печатному слову, причем читать-то почти все они хоть как-то умели (хотя писать выучились очень даже не все). Однако уметь-то они умели, но умением своим пользовались… своеобразно: чаще всего в газетах они читали только заголовки (все же читали они в основном по слогам и длинные предложения чаще всего оказывались понять не в состоянии). И до меня дошло, как в свое время большевики своим «Декретом о земле» обманули многие миллионы крестьян: мужики просто не поняли, что по сути их лишают даже намека на право землей распоряжаться. А прочитав слова «Землю — крестьянам» все прочее они самостоятельно «домыслили»…тем глубже было их разочарование потом, когда уже и трепыхаться стало окончательно поздно…

Но пока никаким таким декретом и не пахло, так что мужики себя обманывали чем попроще. Например, сказками про райскую жизнь в городах. И ладно бы, что они не верили своим односельчанам, которые этой райской жизни уже хлебнули полной лодкой, так ведь и сами они в большинстве своем «попробовали» — но в сказки верить не прекращали. Ну да и пес с ними, а я на следующий день поехал уже в Богородск, на автомобиле поехал: меня Василий Михайлович повез. И вот там я на самом деле отдохнул!

Рассказать двух девицам, что из себя представляют психограммы, большого труда не составило, я им просто объяснил, как называется каждый из тринадцати столбцов этого ими же составляемого графика. И расписал (точнее, просто их заставил для себя записать), на какие позиции следует обращать особое внимание и при каких значениях тех или иных параметров человека на работу принимать ни в коем случае нельзя, а если он уже работает, почему его нужно немедленно гнать поганой метлой. И мне понравилось в этих девицах то, что они почти сразу же сами придумали, под каким предлогом человека можно с работы выгнать так, чтобы «коллектив» это действо всячески поддержал. Сраху несколько способов придумали, и я порадовался не тому, что они это сделали (я, откровенно говоря. вообще не понял, почему рабочие такое увольнение «товарища по работе» поддерживать станут), а тому, что согласно моим психограммам у них как раз все было отлично и с фантазией, и с «умением вливаться в произвольный коллектив», и их инициатива просто доказала мне, что я оказался тут прав. Ну а все оставшееся до начала учебы время я провел на заводе, изучая, что там уже успели выстроить и запустить.

А выстроить и запустить там успели уже немало. Заработала своя электростанция (на триста сорок киловатт) и в этом же здании готовилась установка еще одного турбогенератора, уже за мегаватт мощностью. Жилья выстроили очень немало, тут уже четыре улицы… улочки застроены были домами для рабочих, а возле площади начал подниматься третий дом «для инженеров». На химическое производство я просто не пошел (уж больно там воняло сильно какой-то… химией), а вот два механических цеха меня порадовали: в них уже началось производство разных изделий. Правда, ни одно к оружию отношения не имело, там пока что приступили к изготовлению дисковых замков. И в одном из цехов стояла электрическая печка, в которой алюминиевую бронзу варили, рядом что-то вроде прокатного стана стояло, где из слитков этой бронзы катались листы, и там же на паровых молотах (немецких каких-то) из листов вырубались диски для замков. А в