Высота памяти 1 - Роман Тард

* * *

После полуночи Гришин позвал меня в штаб. На карте у безымянного узла обороны стояла синяя булавка, вокруг неё — три красных. Рядом лежал наш разбор двадцать седьмого: прежняя точка схода, новая точка у леса, две немецкие пары и стрелка к ведущей второй паре.

Дёмин уже сидел у стола. Карандаш он не крутил — держал поперёк двух пальцев, как линейку. Старший лейтенант, водивший вторую пару в прошлом вылете, стоял напротив.

— Противник видел, кто принял группу после Соколова, — сказал Гришин. — В следующий раз старшего лейтенанта поставим третьим. Вторую поведёт Дёмин.

Аркадий поднял голову.

— Есть, поведу вторую, — ответил Дёмин.

Я посмотрел на схему. Поменять две подписи было легко. Немецкой стрелке от этого делалось всё равно.

— Они увидят вторую пару снова, товарищ капитан.

— Увидят, если будут смотреть, — согласился Гришин.

— Тогда перестановка человека ничего не прячет.

— А я не прячу. — Гришин подвинул к нам карту. — Не хочу, чтобы всё держалось на одном человеке. Дёмин принимает после тебя. Если он выходит или не отвечает на сигнал, старший лейтенант принимает после него. Все три пары знают один порядок. Не фамилию — место.

В двадцать втором вылете четыре машины ушли за вторым ведущим. Это спасло управление и выдало противнику его форму. Теперь мы добавляли ещё одну ступень. Враг мог увидеть и её. Оставить одну всё равно было хуже.

— Дёмин верхнюю пару водил летом, — продолжил Гришин. — Записи сводит. Скрытую пару заметил первым. Есть возражения по делу?

— Возражений по делу нет.

— Тогда разбирайте сигналы.

Я поставил три спички на карту парами. Первая — моя. Вторая — Дёмина. Третья — старшего лейтенанта. Два широких перекладывания машины означали передачу, как и прежде. Дёмин должен был ответить тем же. Если ответа не было, третья пара не ждала второго приглашения и принимала группу сама. Короткий отворот вправо с возвратом по-прежнему собирал вышедших из атаки за новым ведущим.

— Радио? — спросил Дёмин.

— Моё проверим. На твоё не рассчитываем. В воздухе слова будут лишним подтверждением, не приказом.

Он записал. Не мою фразу — последовательность движений.

— А если противник снова ударит по месту второй пары?

— Не держись в одной точке после передачи. Принял — меняешь высоту и направление, собираешь остальных в движении.

— Тогда третьей придётся искать уже меня.

Старший лейтенант наклонился к карте.

— Не искать. Увидел ответ — повторил ведомому и пошёл за ним. Не увидел — веду сам.

Дёмин поставил карандашом две дуги. Первую перечеркнул, вторую оставил.

— Так сходится, — сказал Дёмин и повернул карту к старшему лейтенанту.

— На бумаге, — сказал Гришин. — В воздухе проверите.

Он не обещал, что порядок спасёт. Не спросил, кто из нас верит в вероятное имя на разведсводке. К утру требовалось прикрыть узел, который немец щупал второй день; для этого нужны были готовые машины, три пары и люди, знавшие, что делать после исчезновения первого человека.

Снаружи хлопнула дверь. Дежурный связист принёс уточнение: вылет на рассвете, сбор над полем, задача у карты в пять тридцать. Гришин повернул лист ко мне.

— Ведёшь шесть. Дёмин — второй. Старший лейтенант — третий. Запиши до вылета.

Я записал состав и порядок до вылета.

Правая половина веселовского листа осталась пустой.

* * *

В лётной землянке спали вповалку. Печурка уже прогорела; у двери тянуло по полу, и валенки стояли носами к последнему теплу. Дёмин не лёг. Сидел на краю нар, держал книгу обеими руками и пытался свести разошедшийся переплёт суровой ниткой.

После посадки на брюхо страницы высохли неровно. Одни стали жёсткими, другие пошли волнами, на третьих часть букв расплылась и исчезла. Теперь лопнула нитка в корешке. Дёмин протянул новую, затянул — картон обложки хрустнул ещё раз. Ремонтировать книгу он пытался тем же терпением, с каким разбирал чужие ошибки в воздухе: сначала понять, где держит, потом трогать.

— Не лечится, — сказал он.

— У Лунина спроси. Он сегодня девять моторов лечил.

— Лунин разумный человек. За книжку не возьмётся.

Он закрыл её и провёл пальцем по названию: «Аэродинамика. Курс для лётных училищ». Издание тридцать девятого года. На полях его мелкий почерк теснился гуще печати; там, где вода унесла строку, вопросительный знак остался без вопроса. Возле схемы установившегося виража Аркадий когда-то вывел аккуратное «проверить», а позднее дописал другим карандашом: «в паре, с запасом высоты». Книга не стала для него бесполезной после первых боёв; просто ответы перестали помещаться в печатные поля.

— Возьмите пока, — сказал Дёмин.

— Куда я её дену? — спросил я, уже понимая ответ.

— В вещмешок. У вас сухо. Я её из планшета выну.

— Только из-за переплёта или ещё мешает в планшете?

— Из-за второй пары. Карта влезает, сигнальная карточка влезает, книга уже нет. Ведущему носить библиотеку вместо задания не положено.

Он сказал это своим обычным правильным языком, будто объяснял новичку, почему нельзя перегружать планшет. Ни паузы, ни особого взгляда. Пальцы только устали от нитки, и он несколько раз сжал их, возвращая чувствительность. Назначение второй парой не делало его другим человеком: прежде чем принять четыре машины, он освобождал место для карты и убирал предмет, который мог рассыпаться в кабине.

Я взял книгу. Она стала толще, чем летом, и раскрывалась там, где разбухшие страницы сами раздвигали переплёт. На форзаце сохранился лиловый штамп районной библиотеки и адрес городка, где Дёмин до войны инструкторил.

— Ты её оттуда увёз?

— Взял на месяц. Потом началась война, и срок несколько растянулся.

— За такую просрочку штраф набежит приличный.

— Учитывая обстоятельства, рассчитываю на снисхождение библиотекаря.

— Смелый человек, на снисхождение рассчитываешь.

Он улыбнулся. В заочном споре с библиотекарем Аркадий рассчитывал на смягчающие обстоятельства, но просрочку признавал сразу.

На одной из уцелевших страниц лежала тонкая полоса синего карандаша. Я спросил, что она означает. Дёмин раскрыл книгу, поискал начало пометы и нашёл его через два листа: линия перескочила через размокший сгиб.

— Это ещё аэроклуб. Пытался вывести поправку для ученика, который поздно убирал крен.

— Вывел на земле или в полёте?

— На земле — безукоризненно. В воздухе он всё равно смотрел на ручку, а не наружу. Пришлось перестать объяснять и посадить его сзади на пять полётов: пусть следит за