Неукротимый Бастард 4 - Сергей Измайлов

а не позже. — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — О том, что здесь сегодня увидели, никому не рассказывать. Ни при каких обстоятельствах. Думаю, вы и сами понимаете, почему.

— Разумеется, — кивнул я.

Но когда он это сказал, я заметил, как он и Никон Игнатьевич на долю секунды переглянулись — слишком быстро, чтобы это можно было назвать случайностью. И в этом взгляде было не просто беспокойство, скорее — узнавание.

Глава 21

Адепты первого курса Академии исчезли за поворотом. Вскоре звуки их шагов стихли, и в подземном коридоре воцарилась тишина. Магистр Лаврентьев, артефактор Никон Игнатьевич и незнакомец в форме преподавателя остались втроём возле замурованного прохода. Они продолжали изучать древнюю каменную кладку при свете магических светильников.

Никон Игнатьевич некоторое время копался в своём портфеле, затем достал из потайного отделения сложный артефакт — тот самый, которым давно не пользовался, затем снова подошёл к стене, попросив остальных отступить на шаг.

Артефактор активировал инструмент и сделал несколько пассов вдоль поверхности кладки. На камнях начали проявляться руны. Сначала едва заметные, а после ещё нескольких движений стали видны гораздо чётче.

— Что вы сейчас сделали, Никон Игнатьевич? — настороженно спросил Эдуард Антонович.

— Снял часть внешнего слоя защитного контура, — ответил старик, всматриваясь в руны. — Похоже, это те самые знаки, которые не используются в Академии последние двести лет. Судя по ним, проход запечатали не снаружи, как можно было ожидать, а одновременно с обеих сторон.

— И что вы хотите этим сказать? — переспросил магистр, глядя на артефактора расширяющимися глазами.

— Это означает… — пробормотал Никон Игнатьевич, он и сам выглядел немного растерянным.

Старик сделал паузу, собираясь с мыслями, и ещё раз провёл пальцами над проявившимися знаками, не касаясь камня, потом продолжил:

— Что находившиеся внутри люди либо сами участвовали в запечатывании прохода, либо пытались не позволить чему-то выйти наружу.

В коридоре подземного лабиринта повисла звенящая тишина. Слышно было только сопение Никона Игнатьевича да тихое дыхание остальных. Магистр медленно повернулся к человеку в форме преподавателя.

— Подобная дверь случайно не упоминалась в документах, полученных вами от царского советника?

Мужчина некоторое время молчал, потом заговорил тихим, вкрадчивым голосом:

— Старые планы Академии неполны. Несколько подземных уровней официально перестали существовать после происшествия двухсотлетней давности, вы это прекрасно знаете. То, что я сейчас здесь вижу, меня настораживает. Особенно то, что ко всему этому имеет отношение Михаил Пожарский.

— Именно Михаил вас настораживает? — Эдуард Антонович нахмурил брови.

Наблюдатель, имевший прямой контакт с советником царя, словно проигнорировал его вопрос. Он подошёл ближе к стене, остановившись в нескольких шагах от неё.

— Я требую открыть проход и установить, что находится внутри, пока объект снова не отреагировал на Михаила. Мы уже видим, что состояние защитного контура меняется. Если продолжим просто наблюдать, то можем дождаться момента, когда проход откроется сам или, наоборот, окончательно станет недоступен. Предпочитаю выяснить, с чем мы имеем дело, пока ситуацию ещё можно контролировать.

— Не стоит торопиться, — твёрдо сказал Лаврентьев, в его голосе скользнули стальные нотки: он явно не собирался подчиняться давлению. — Именно потому, что мы пока не понимаем, с чем имеем дело. Напомню вам, что книга уже выбрала юношу, музейный артефакт откликнулся на него. Теперь древние механизмы самостоятельно показывают скрытые пути. Пытаться вскрывать очередной из них, не представляя последствий, я не позволю.

— Я вообще не уверен, что Михаил создаёт эти реакции, — вмешался Никон Игнатьевич. — Скорее, он завершает древние контуры, для которых его магия служит недостающей частью.

Лаврентьев повернулся к нему.

— Почему вы решили именно так?

Артефактор снова взглянул на стену и поднял свой прибор.

— Потому что во время реакции не возникает нового контура, проявляется уже существующий. Все линии, узлы и связи изначально находятся в кладке, просто большая их часть остаётся неактивной. Михаил касается механизма своей магией, и недостающие участки словно замыкаются.

Он постучал пальцем по корпусу артефакта.

— По крайней мере, именно это показывают мои измерения. Не утверждаю, что понимаю причину, но он скорее ключ, чем создатель самой реакции.

— Считаете, это как-то связано с кровью Пожарских? — спросил наблюдатель.

— Вряд ли, — Лаврентьев покачал головой. — Другие представители рода никогда не вызывали ничего подобного.

— Необычный отклик мог возникнуть из-за самого источника Михаила, — вновь вмешался Никон Игнатьевич. — Он ведь изменился после контакта с артефактом.

Эдуард Антонович медленно прошёл вдоль стены, всматриваясь в руны.

— Нельзя исключать и сочетание нескольких причин, — задумчиво произнёс он. — Того, что связано с самим Михаилом Соболевым, крови Пожарских и ещё какого-то неизвестного нам фактора.

Наблюдатель недовольно поджал губы.

— Знаете что, Эдуард Антонович, — произнёс он недовольным тоном. — Канцелярии очень не понравится формулировка «неизвестный фактор».

— Мне она тоже не нравится, — сухо ответил Лаврентьев. — Но от этого неизвестный фактор известным не становится.

Несколько секунд наблюдатель молча смотрел на магистра.

— Хорошо. Я могу пообещать, что пока не буду требовать немедленного изъятия Михаила из обычной учебной группы.

— И не надо ничего обещать, его просто нельзя трогать! — резко сказал Эдуард Антонович. — Мы не знаем, как отреагируют книга и древние механизмы, если адепта внезапно изолировать или попытаться использовать для принудительных исследований. До тех пор, пока мы не понимаем природы происходящего, подобных экспериментов не будет.

— Вы слишком его защищаете, — негромко заметил наблюдатель.

— Я защищаю Академию от последствий непродуманных решений, — так же спокойно ответил Лаврентьев.

Никон Игнатьевич тем временем снова приступил к сканированию каменной кладки сложным артефактом. Вспыхивали разноцветные кристаллы, прокручивались позолоченные шестерёнки, жужжали мелкие детали. Артефактор медленно вёл прибор вдоль стены, несколько раз возвращаясь к одному и тому же участку.

Эдуард Антонович замолчал. Наблюдатель тоже больше не спорил и теперь внимательно следил за показаниями инструмента. Один из небесно-голубых кристаллов несколько раз ярко вспыхнул, Никон Игнатьевич нахмурился. Снова провёл прибором вдоль нижнего края кладки, потом ещё раз.

Наконец артефактор закончил работу, отключил инструмент и повернулся к магистру.

— Защитный контур за стеной постепенно слабеет, — осторожно произнёс старик. — Причём не из-за внешнего повреждения. Здесь нельзя однозначно винить Михаила или кого бы то ни было другого.

— Тогда что с ним происходит? — спросил Лаврентьев.

Никон Игнатьевич некоторое время молчал.

— Такое впечатление, что контур не разрушается самостоятельно, а его медленно разбирают изнутри.

Наблюдатель, до этого явно готовившийся снова спорить, замер.

— Изнутри? — переспросил он уже совсем другим тоном.

— Именно, — ухмыльнулся старый артефактор.

— Но кто? — не успокаивался наблюдатель.

Никон Игнатьевич посмотрел на него.

— Вот этого мой артефакт показать не способен.

Снова повисла тяжёлая пауза. Теперь уже никто не предлагал немедленно вскрывать проход. Лаврентьев задумчиво смотрел на замурованную кладку, затем