Последняя жизнь - Иван Солин

Тика не перебивала, а Момо, еще немного помолчав, наконец вздохнула и уже более живым голосом продолжила свой рассказ:

— Так мы и остались вдвоем, а Пирожок с Пряником для нас — это как кусочек той беззаботной жизни. Всё, что осталось от некогда большой и дружной семьи. Вот. Не задерживаясь, отправились в путь, чтоб поскорей убраться подальше оттуда. В дороге повозка поизносилась и потребовала ремонта, а потому заехали в Нахолмск. Где нас, представь, обманули! — бурно возмутилась снова привычная Мо, а не та, пугающая тяжёлым взглядом, обладательница драматичной судьбы и личного кладбища из врагов. — Оставили мы, значит, повозку для ремонта. Там оковку на колесах надо было поменять, ну и по мелочи. А этот пройдоха, вообрази, взял задаток и исчез со всем нашим добром. Это вообще нормально⁈ Нет, конечно, Ру что-то такое говорила, мол, лучше бы к гильдейскому мастеру обратиться, а не просто на торге какому-то проезжему довериться. Но так цена ж в два раза меньше выходила! Да и задаток почти что ничегошный, когда как в гильдии половину сразу заплатить пришлось бы. Вот и решили, пока зарабатываем на ремонт, он тем временем идёт себе. Потому и рискнули, поверив, как оказалось, проходимцу. А ведь ничто не предвещало. Их же ж там целый табор был, вот мы и подумали, мол, куда они денутся, с такой-то толпой чумазых детишек и со всем своим многочисленным хозяйством? Ага, делись, да ещё как. И след простыл. Это потом уж нам объяснили знающие люди, что эти вот «перекати-поле» нередко обманом да воровством, а то и откровенным разбоем, промышляют.

— Даже я о таком слышала, — глянув как на несмышленыша, фыркнула Тика.

— Бе-бе-бе, — не по годам «зрело» выдала в ответ вроде как взрослая тётя.

— Ну допустим. А зачем вы ту дурость на тракте устроили? Благородные разбойницы, — с едким сарказмом в конце спросила рыжеухая.

— Лично я не считаю дуростью отнять у мерзавцев и передать несчастным или нуждающимся, — пожав плечами, ответила длинноухая.

— Ой, только не надо этого вот, ага? Вы не такие дуры, чтоб заниматься подобной чепухой, а главное, делать это именно так.

— Много ты понимаешь, многоопытная наша, — осуждающе глянула Момоли. Но ответила. — Рурита попросила, вот я и не смогла ей отказать в такой малости.

— Ты серьезно? Она совсем что ли…

— Не смей ее осуждать! Переживешь то же, что она, тогда и будешь в праве высказывать своё мнение на сей счёт. Поняла?

— Ладно-ладно, как скажешь, — примирительно подняла руки лисичка, не на шутку испугавшись тона грозной зайчихи. — И долго вы куковали на тракте?

— Не очень, — отмахнулась та. — Неожиданная встреча, слава Миру, не заставила себя долго ждать. Вернулись, получается, к нам дорогие как память и лошадки, и повозка. Ну а с ними были интересный паренек и забавная девчонка, по уши влюбленная в него. Ой, да не красней ты так. Всем же всё очевидно. Я даже зауважала юнца, понимающего, но так стойко не пользующегося моментом. Поначалу. Потом-то рассмотрела в нём ворчливого деда со своими тараканами в башке. И это ещё мягко сказано, потому как из-за молодого тела иной раз творящего иной раз какую-то инфантильную дичь. Хотя так-то он бывалый, а в чём-то и вовсе конкретно так отбитый, причём давно уж. Занятный, короче, дед, как и сказала, прячущийся за маску юнца. Шебутной, мда.

— … — хотев было что-то возразить, и сама задумалась Тика.

— Чего только стоит та его готовность в одиночку выйти против пятерых всадников. Он ведь не знал еще тогда о наших, с Ру, возможностях. А ты, уж прости, не боец. Но тем не менее, даже и глазом не моргнув, он, всего лишь человек, оседлал коня и вооружился, готовый к неравному бою. Ух, как же я тогда потекла…

— Да просто он — бесстрашный! Нет, не безрассудный и не сумасшедший, так как понимает все опасности и осознаёт риски. Короче, страх ему ведом, но он не уступает ему. В общем, мой Иль не дрогнет ни перед чем. Вот!

— Да? — сделала вид, что сомневается, коварная зайчиха.

— Да! — возмущенная недоверием, принялась выбалтывать наивная лисичка. — Он и когда на разбойников бросился, спасая селян, такой же бесстрашный был. У меня сердце в пятки ушло, а он такой раз-раз, и все дрожат пред ним на коленях. Лишь одному кровь пустить пришлось. А потом и вовсе, ну, когда нас многоопытный маг-воздушник настиг, Иль сразу и без паники, рассудив, всё по полочкам разложил. Не опасен, говорит, и сейчас улетит. И всё так — улетел! А потом, когда аж целое рыцарское копье на нас выскочило, он и тогда не дрогнул. Словно бы даже обрадовался, эм, возможности. Спокойно идя по дороге, всё место для засады подбирал. Готовился. Ну и по итогу перебил-таки всех! Я, правда, немного помогла. Но без его наставлений наверняка бы как та загнанная дичь была. Говорою же, он настоящий рыцарь! Без страха и упрека! Ух, как же ж у меня тогда сердце билось!

— Вот и хорошо, вот и ладненько. Ты будешь по сердечным делам, а я — по более влаж… я хотела сказать, приземлённым, да. В общем, рыжая, не делай мне мозги и расслабься, — выдала довольная Момоли, перевернувшись на спину и закинув руки за голову, от чего два красивых полушария провокационно устремились к небесам своими розовыми вершинами. — Теперь я и сама его в обиду не дам.

— Втравишь ведь в неприятности. В свои проблемы втянешь, — вздохнув, рядом упала на спину и как-то так смиренно-меланхолично промолвила Тика. Непроизвольно при этом скосившись и на свою грудь. А уже более тяжко вздохнув, вернула внимание на собеседницу и продолжила обличать. — Вы ведь, зайцы, неугомонные. Еще и злопамятные. Все двести лет своей жизни обиду лелеять можете. А розовых, насколько я знаю, никто из ваших не любит. Вот и говорю, навлечешь на всех нас бе́ды, которых у тебя уже полно за плечами должно быть.

— А с чего ты взяла, что наш лихой дю Воли не пройдет чрез них все и любые, словно тот раскаленный клинок сквозь топлёное масло? Может ему, такому бесстрашному, именно этого как раз и захочется. Потому, что в моменты, когда другие цепенеют или утопают в страхе, он способен свободно