Звёздный отряд. Точка входа в аномалию - Саша Прудиус

Он вскочил. Стул за спиной качнулся и рухнул на пол.

— Кто тебе рассказал? Кто слил информацию? Кто тебя вёл?

— Никто, — не отводя взгляда, тихо ответил я.

— Не ври мне!

Майор подошёл почти вплотную.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал? За такие сведения людей…

Он осёкся, сжал зубы и устало проговорил:

— За такое, Смирнов, расстреливают.

Я смотрел на него, а он всё ещё пытался отдышаться после своей вспышки.

Потом он снова ударил по столу.

— Говори! Объясни мне, Смирнов, откуда в вашем пионерлагере взялся настоящий лабораторный микроскоп МБИ-3? С масляной иммерсией, между прочим. — Такие вещи просто так в магазине не купишь. Этот прибор вообще числится пропавшим с биофака МГУ. А теперь стоит у вас на столе.

Я промолчал.

— Осциллограф, — Захаров продолжил, уже листая свои записи. — Промышленный, с завода «Электроника», его списали с военного склада НИИ-42. Потом три месяца искали. И где он оказался? Опять же, у вас.

Майор поднялся со стула, и сделал несколько шагов в мою сторону.

— А реактивы, химическая посуда, дозиметры, импульсный генератор, микросхемы? Мне дальше перечислять?

Я пожал плечами.

— Ты хоть понимаешь, сколько всего у вас накопилось? И откуда оно у вас взялось? Половина этого добра вообще должна была находиться на закрытых объектах. А теперь оно каким-то образом оказалось у вашего научного студенческого кружка.

Захаров остановился напротив меня.

— И не надо мне рассказывать про «Радиотовары» на Тверской. Там такого не продают.

Я выдержал его взгляд.

— Нашли, — ответил тихо.

— Нашли? — переспросил майор. — И всё?

Я промолчал.

Он усмехнулся и снова наклонился над столом.

— Ты это серьёзно? Пара приборов — ещё ладно, можно поверить с натяжкой, а у вас там уже целый склад. Черт возьми, склад оборудования, которое по всему Союзу пропадает, причем, с закрытых объектов.

Он покачал головой.

— Подпольная лаборатория какая-то!

Я предпочёл молчать. Лучше дождаться, когда ко мне вернётся энергия, и показать ему всё самому, чтобы до него дошло. Потому что сказанные мною слова все равно прозвучат безумнее, чем всё, что Захаров только что перечислил.

Ведь как всё было на самом деле? Я телепортировался. Появлялся на закрытых складах, в хранилищах, в списанных лабораториях… Брал то, что нам было необходимо для исследований. Например, микроскоп для Марины, осциллограф для Витьки, точные приборы для Игоря. Мы строили оружие против тех, о ком он даже слышать не хотел. Вот и как это сказать человеку, который видит перед собой шпиона, вора и сумасшедшего одновременно?

Ответ прост — словами никак.

Я посмотрел майору в глаза и понял страшную вещь…

Он хотел мне поверить. Судя по его реакции, отчёты из "Кедра" Захаров видел. В них наверняка значилась вся информация о разрушениях на глубине 300 метров под землей. Майор понимал, что произошло что-то необъяснимое, но его мозг офицера КГБ отказывался принимать единственно верное объяснение, потому что оно рушило всю его картину мира.

Я угодил в ловушку. Вот только не Темного Порядка, а людского страха перед неизвестным.

Глава 17. Побег

Прошло два дня, или три? Время в этом месте, лишенном окон и смены дня и ночи, текло иначе, — оно превратилось в вязкую и тягучую субстанцию. Мой внутренний индикатор, та самая "приборная панель" в солнечном сплетении, которую показывал мне Зоран во время обучения, медленно, но верно восстанавливалась. Заряд подрос с 1 % до 15 %. Я всё ещё был слаб для серьезных манипуляций с гравитацией и пространством, но мог пробить дыру и оказаться снаружи. Но как потом поочередно перетянуть и своих друзей? На это энергии однозначно не хватит… Марина, Игорь и Витька сидели в своих боксах и наверняка ждали, что я что-нибудь придумаю. Придётся ждать. Хотя бы пока заряд не поднимется до половины. Тогда можно будет попробовать вытащить всех сразу.

Первые сутки я уже потратил на попытки достучаться словами до кэгебешников. Ведь намеревался рассказать им правду, апеллируя к логике и фактам. Сказал и про разрушенный "Кедр", и про выжженные дотла коридоры бункера, аннигиляцию материи без взрыва и жара. Но это было всё равно, что пытаться с помощью дифференциальных уравнений объяснить теорию относительности Эйнштейна какому-нибудь колхозному трактористу. Их картина мира была железобетонной, причем отлитой из идеологического бетона, — есть великий и могучий Советский Союз, и есть коварный и подлый Запад. Всё, что не вписывается в эту простую и понятную схему либо вражеская диверсия с применением секретной технологии, либо психическое расстройство на почве переутомления от учёбы. Мои слова эффектно разбивались об их закостенелое материалистическое мировоззрение, как морская волна о бетонный волнорез.

На вторые сутки, когда заряд был около семи процентов попробовал другое.

Я закрыл глаза и сосредоточился не на окружающем мире, а внутреннем состоянии. Потянулся по тонкому ментальному каналу связи, который Зоран оставил мне во время Испытаний. Это было похоже на попытку дозвониться по телефону с ужасной связью, когда в трубке только треск помех, далёкие шорохи космоса и едва различимые голоса звёзд.

"Зоран, — мысленно позвал я в пустоту. Ответа не было, поэтому попробовал ещё раз: — Отзовись. Я в беде!"

Хотел отпускать контроль, и вдруг, когда уже перестал ждать, он ответил.

В сознании вспыхнул образ. Зоран сидел на берегу светящегося озера где-то на станции-астероиде, а вокруг — огромный купол над головой.

Озеро было выдолблено прямо в недрах астероида. Гравитация здесь заметно отличалась от земной, но вода почти не двигалась. Только мягко светилась в полумраке.

Зоран поднял голову

"Алексей? Твой сигнал слаб и сильно искажен помехами человеческого страха".

"Я в плену", — передал ему сжатую ментальную картинку последних событий: наш штаб в лесу "Заря", операцию "Аврора", кольцо оцепления в лесу и на просёлочной дороге, холодные стены камеры для допросов.

Зоран "вздохнул".

Только это был не настоящий вздох — по сознанию прошла