Звёздный отряд. Точка входа в аномалию - Саша Прудиус

сон оставил после себя вполне реальные следы: въевшийся в одежду запах камеры, к которому примешивался страх за друзей. А главное, мы с ребятами прошли через допросы. Но для меня это мелочи, ведь уже видел смерть и заглянул в бездну, имя которой Тёмный Порядок.

Первым делом, после того, как телепортировал всех в Москву, собрался и отправился к себе, в нашу с родителями двухкомнатную "хрущевку" на Юго-Западе Подмосковья. Прятаться было бессмысленно, а повидаться с родителями хотелось.

Ключ провернулся в замке удивительно тихо. Боялся даже, что он будет греметь, как колокол, возвещая о моём возвращении из небытия.

Мама была на кухне. Она стояла ко мне спиной, у плиты, и что-то помешивала в сковороде. От запаха тушеной капусты и котлет, такого родного и домашнего, у меня перехватило дыхание.

— Мам, — тихо сказал я.

Она замерла. Застыла, как статуя. А затем медленно-медленно обернулась.

А потом заохала.

Я не успел даже толком разуться.

Мама увидела меня и вдруг бросила всё, чем занималась. Только что стояла у плиты, а потом уже шла ко мне. По дороге у неё из руки выпала деревянная ложка. Она стукнулась об линолеум, но мама даже не посмотрела.

— Лёшенька… — раскинула она руки в стороны, и обняла меня так крепко, что я сначала не знал, куда деть руки.

— Живой… Господи, живой…

Мама уткнулась мне в плечо. Я почувствовал, что она плачет. Плечи у неё подрагивали.

— Мам, ну ты чего…

Сам голос у меня почему-то сел.

Я погладил её по спине. Как в детстве, наверное. Только раньше я успокаивал её после какой-нибудь своей проделки, а сейчас даже не знал, что сказать.

Мама наконец отпустила меня и посмотрела в лицо.

— Мы думали… Нам сказали, что вас, твою группу… — Она достала из кармана фартука платок, промокнула глаза. — Ох, Лёшенька. Нас же недавно на допрос вызывали.

— Вас?

— Про вашу группу спрашивали. Что вы там делали, куда вас отправили… А мы-то откуда знаем. Видели тебя примерно месяца четыре назад… Помнишь, я была в отпуске, и закатки тебе привозила.

Я замер.

— А вам что сказали?

— Что у вас практика закрытая. На каком-то секретном объекте собираете материалы для будущих дипломов. Название объекта не сказали. Добавили еще, что связь с вами будет через куратора.

Я невольно усмехнулся.

Вот, значит, как.

Захаров всё-таки сделал то, что обещал. Придумал нам легенду.

Закрытая практика, секретный объект, куратор…

Нормально придумали.

Если бы мне самому кто-нибудь сказал такое про студента из семидесятых, я бы тоже, наверное, поверил. Здесь ведь секретность была такой вещью, что лишний вопрос мог только хуже сделать.

— Ну да, мам. Всё правильно.

— Тяжело было?

Я на секунду замолчал.

Перед глазами почему-то сразу всплыл тот коридор. Потом стрельба. Потом Зоран. Потом то, что вообще никак не укладывалось в голове.

— Тяжеловато, — ответил я. — Но ничего. Справились.

— А почему не писал?

Вот на этот вопрос я уже не знал, что ответить.

— Там… режим такой был.

Мама кивнула. Похоже, этого ей оказалось достаточно.

Я посмотрел на неё и подумал, что лучше пусть так.

Пусть она думает, что я несколько недель сидел где-то на секретном объекте и возился с какими-нибудь приборами.

Так действительно спокойнее.

Потому что если рассказать правду, даже я сам не уверен, что смог бы в неё поверить.

Какая там практика.

Мы с группой воевали с пришельцами из антиматерии. Ей этого знать точно было не нужно. Цена моей силы — вечная ложь самым близким людям ради их же спокойствия.

У Марины всё прошло похожим образом. Я периодически телепортировался и справлялся как у ребят дела. Маринкины родители, простые инженеры на заводе "Калибр", были просто счастливы, что их дочь вернулась с "практики" целой и невредимой. Они накормили её до отвала и не задавали лишних вопросов, привыкнув доверять государству и его "секретным объектам".

Витьку встречал его дед, старый железнодорожник, прошедший войну. Он ничего не сказал, просто молча обнял внука своими огромными, мозолистыми руками так, что у того хрустнули кости, а потом молча налил ему стопку водки ("для сугреву после командировки"). Витька выпил её залпом, как воду, и тоже промолчал.

А вот Игорю было сложнее всего. Его отец был профессором на кафедре теоретической физики в МИФИ. Человек старой закалки. Он требовал от сына полной отчётности, но когда Игорь начал рассказывать про, так называемые, "полевые испытания акустических резонаторов", отец посмотрел на него поверх очков и сказал всего одну фразу:

— Не знаю, где ты был и что делал, но вижу по твоим глазам, что ты стал другим человеком, и я горжусь тобой.

Это было самое важное одобрение, которое Игорь мог получить.

Прошёл месяц. Целый месяц затишья, который казался нам вечностью. Напряжение стало ровно настолько, чтобы мы могли дышать, ходить на пары, писать контрольные, сдавать отчеты по "практике" и пытаться жить обычной жизнью студентов — будущих выпускников. Но мы все чувствовали, что это была лишь короткая передышка.

Тишина — это вообще, самое странное, что началось почти сразу же после нашего недавнего побега. Мы ждали облавы, обысков, людей в штатском у подъезда. Готовились к тому, что за нами придут снова. Но отчего-то ничего не происходило. Ни ориентировок на студентов по всей области не кидали, ни стука в дверь посреди ночи не было. Спецслужбы словно вымерли.

Тишина пришла и с другой стороны. Новый собранный детектор аномалий Витьки молчал. Никаких всплесков не происходило, никаких проколов и сигналов от агентов Тёмного Порядка. Они словно исчезли. Моя чуйка на них тоже молчала.

Но я все равно не бездельничал. Периодически закрывал глаза и запускал ментальное зрение Зорана на полную мощность. Сканировал планету — Урал, Сибирь, Дальний Восток, Европу, на всякий случай и Африку, Австралию, Америку. Нигде ни одного прорыва. Противник словно растворился. Чувствовал также, что трещина была именно над