Звёздный отряд. Точка входа в аномалию - Саша Прудиус

лифт пошёл вниз, я поймал себя на мысли, что снова спускаюсь под землю. Сначала был бункер "Кедра", потом карцер, теперь же — лаборатория на минус третьем. Казалось, что вся моя новая жизнь проходит где-то в бетонных норах, куда не долетает ни солнце, ни ветер. Я тряхнул головой, — не время раскисать.

Лифт, спустившись вниз, остановился, его створки разъехались и мы очутились в длинном, идеально стерильном коридоре, освещенном ровным светом длинных ламп. Наряду с озоном и металлом здесь пахло медицинской стерильностью.

В конце коридора нас уже ждали несколько охранников возле двери с надписью "Лаборатория № 7. Вход строго по пропускам". Как только мы приблизились, дверь отъехала в сторону автоматически, и мы увидели, что на пороге стоял не кто иной, как сам профессор Громов.

Он ничуть не изменился с нашей последней встречи на кафедре, — был в том же безупречном сером костюме, но теперь уже с пропуском на лацкане, стоял в тех же очках в тонкой золотой оправе, и держал в руке свою трость из темного дерева. Но его взгляд был другим, — в нём больше не было знакомой усталой иронии преподавателя, который вынужден уже как в сотый раз объяснять студентам элементарные законы термодинамики. Теперь это был внимательный местами суровый взгляд полководца, который осматривал свои войска перед будущим решающим сражением с врагом.

— А вот и наша "команда мечты", — голос Громова был спокоен, но в нём сквозили стальные нотки с долей иронии. — Проходите, товарищи, не стойте на пороге, у нас много работы.

Мы вошли не просто в лабораторию, а в настоящий научный центр. Здесь стояли огромные ЭВМ (электронно-вычислительные машины), и они занимали половину комнаты и гудели похлеще роя пчел. Еще тут размещались стеллажи с колбами и реактивами, которые заставили бы побледнеть от зависти любого завкафедрой химии, а в углу стоял огромный осциллограф, по экрану которого бесконечно бежал зеленый зигзаг, Витька присвистнул и сразу потянулся к стеллажу, но вовремя спохватился и одёрнул руку, покосившись на профессора. Марина замерла у стеллажа с реактивами, и я видел, как у неё загорелись глаза. Игорь уже изучал надписи на пульте ЭВМ, машинально поправляя очки. Даже здесь, в самой секретной лаборатории Союза, ребята оставались собой, и это почему-то успокаивало.

Я огляделся и вдруг понял, что впервые за всё это время мы оказались не в заброшенном лагере, не в лесу и не в подвале под допросами. Здесь было всё, чего нам не хватало: приборы, реактивы, вычислительные машины. Государство, которое ещё вчера казалось мне слепым и глухим, пусть не по своей воле, а потому, что приперло, но все равно наконец-то повернулось к нам лицом.

— Располагайтесь, — Громов указал на столы, уже заваленные чертежами Игоря, схемами Витьки и биологическими образцами Марины. — Я изучил ваши результаты исследований, и они весьма, хм, впечатляющие. Особенно ваша теория волнового резонанса, Игорь. И ваш биологический штамм, Марина. А это, — он дотронулся до Витькиного детектора. — гениально в своей простоте. Вы создали его на принципах, о которых наша официальная физика даже не подозревает.

Странно было думать, что наши каракули, написанные второпях на заброшенном лагере, которые у нас изъяли при обыске, теперь лежат в этом здании под грифом секретности.

Мы прошли с ребятами и устроились каждый возле своего стола.

— Знаете, что самое интересное? — спросил профессор, и не дожидаясь нашего ответа, продолжил: — Вы пришли к тем же решениям, что и Гагарин, причем, независимо. Вот ваш детектор, Виктор, почти в точности повторяет схему, которую Юрий набросал мне на салфетке в шестьдесят седьмом, а твой принцип резонанса, Игорь, так ведь Гагарин говорил о чём-то подобном, но он не был физиком-теоретиком, — просто чувствовал, как это должно работать. Но тут на помощь пришли вы, и смогли облечь его чутье в формулы.

Я замер. Внутри что-то резко спружинило так, как будто кто-то дёрнул за нитку. Громов, получается, все это время знал о Гагарине?

Причем не как о космонавте, а именно о Хранителе Земли.

И, скорее всего, о том как тот поставил щит над Землёй и умер, потратив на это последние силы.

Я смотрел на Громова и пытался уложить это в голове. Он говорил о Юрии Гагарине так, будто они были знакомы лично и работали вместе. Шестьдесят седьмой год. Салфетка. Схема детектора, набросанная рукой Юрия Алексеевича.

Получается, Громов знал всё это время о вторжении? И молчал об этом…

Я перевёл взгляд на ребят. Игорь, чуть наклонив голову, слушал внимательно, внимая каждому слову профессора, Витька хмурился, а Марина смотрела, приоткрыв рот. От меня они знали про нашего космонавта куда больше, чем рассказывалось о нем.

И мне было известно от Зорана, что Гагарин был таким же, как я Хранителем. И теперь выяснялось, что Громов тоже был в курсе этой истории.

Между тем, профессор продолжал говорить и подтверждать мои догадки:

— И твой отчет, Алексей, весьма меня впечатлил, особенно затронутая в нем тема контроля над гравитацией. Я так понимаю, ты уже успел освоить это и на практике. Для всех нас именно ты — самое сложное явление, с которым сталкивалась человеческая наука, после Юрия, разумеется. Наша новая цель — научиться этим управлять.

Он замолчал, обошел свой стол и сел в кресло. Мы остались стоять подле своих столов, чувствуя себя первокурсниками на экзамене у самого строгого профессора.

— Я должен вам кое-что объяснить, — начал он, сцепив пальцы в замок. — То, что не мог рассказать вам раньше. И то, почему меня не было в институте последние несколько недель.

Он снял очки и устало протер их платком. Без очков Громов выглядел старше и уязвимее.

— Алексей, ты ведь помнишь наш разговор после одной из лекций, когда я сказал тебе, что Вселенная гораздо сложнее, чем написано о ней в учебниках?

— Помню, профессор, — кивнул я.

— Так вот, это была не метафора, а всего лишь констатация факта. Я не всегда был преподавателем теоретической физики в МИФИ. — он сделал паузу, подбирая слова.

— Раньше я работал в другом месте. Об этом месте не пишут в газетах и не рассказывают на лекциях, потому что нельзя. Работал на так называемый проект "Зеркало". Это была сверхсекретная программа