41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

По пути проехали мимо куда то идущих по дороге двух местных девушек, молодых и красивых, одетых в легкие летние легкомысленные платьишки.

Партизаны радостно покричали им «либер» (хоть на это ума хватило) и заулюлюкали.

Латышки заулыбались и помахали нам вслед. Нам, в немецкой форме.

Мысленно захотелось обозвать их сучками и предательницами, но с другой стороны, они вполне неплохо жили два десятка лет независимо от Москвы, а потом пришли суровые комиссары и непреклонно погнали всех в колхозы и на заводы, а кого и вовсе в Сибирь.

Поэтому к кому им лучше относиться: к советской власти или немецкой, которая пока не успела сделать ничего плохого, большой интересный вопрос.

Но ладно, так можно вообще договориться до «похуже стрелял бы, пил бы сейчас баварское». Не пил бы. Стратегия Третьего рейха к русским и вообще славянам — порабощение и ограничения в численности, образовании и развитии.

Это СССР победил, понеся невероятные потери в этой кровавой войне, а потом рухнул.

А вот если бы победил Третий рейх, то не факт что он потом развалился бы.

С немецким орднунгом и дикой теорией превосходства арийской расы.

Поэтому нет у нас альтернативы кроме как сражаться до последнего как бы не был нам несимпатичен жесткий сталинский режим. Альтернатива гораздо страшнее. Для нас, русских, для славян, для не истинных арийцев.

19.50 14.07.41

Когда мы подъехали к лесу, где попрятали освобожденных, то услышали звуки боя. Сначала услышали, а затем увидели.

Рота СС набрела на освобождённых пленных и решила их уничтожить. Или снова взять в плен.

Дела у наших ребят были довольно плачевные. Немцы были хорошо вооружены и недостатком в боеприпасах не страдали. А у наших и с оружием плохо и с патронами не густо.

Это мы вовремя приехали. Хотя лучше бы нам вернуться еще пораньше.

Неожиданный удар в тыл со стороны партизан, одетых в немецкую форму, эсэсовцев деморализовал.

Только минуту назад у них было всё хорошо, подъехала подмога, и вдруг неожиданно в спину густо полетели пули.

Командир немецкой роты начал громко истерично кричать команды, но спустя несколько секунд замолчал. Это Вася, наш снайпер, его проконтролировал.

Фрицы попытались сначала организованно отступить, но их командиров почти сразу же уничтожали наши снайперы, и они бросились в беспорядочное бегство.

Убежало всего несколько человек.

— Раненых перевязать, — начал я раздавать команды, — погибших похоронить. Безоружные к грузовикам получать оружие.

Распределение привезенного вооружения уверенно принял на себя снабженец Поликарпенко.

Он строго, но быстро расспрашивал про учётную специальность и боевой опыт бойцов и в зависимости от этого выдавал или карабин или пистолет-пулемёт, кроме того, командирам подразделений он выдавал по четыре гранаты на взвод и по шестнадцать на роту. Те сами сообразят кому их доверить, а кому не давать ни в коем случае во избежание самоподрывов.

И не так страшно если лихой, но дурной боец сам себя подорвет, страшно если своих товарищей поранит, да и казённое имущество потратит. Крайне дефицитное в тылу врага.

Пулеметы ДШК оставались, разумеется, для пулеметчиков.

Я решил выдать по одному пулемёту (вместе с парой опытных пулеметчиков) на каждый новый партизанский отряд в пару сотен человек.

Серьёзный аргумент при встрече с любым отрядом эсэсовцев, да и немецкие караваны или железнодорожные составы крушить из таких одно сплошное удовольствие.

Правда патронов, к сожалению, командир Поликарпенко выбил из ленинградцев не так много, как хотелось бы. Всего на пару-тройку серьезных боёв.

С другой стороны, сейчас в 41 ом году, вряд ли большинство этих новых отрядов проживут дольше недели и эти самые пару боев, если патроны делить поровну на каждый пулемет.

Если выживут, то сами найдут возможность добыть новые боеприпасы.

Или перейдут на импортный продукт, благо недобитых фрицев вокруг хватает.

После вооружения каждого отряда я отводил его командный состав в сторонку и нарезал им на карте определённый круг задач. Как правило, базироваться в определённом лесомассиве неподалёку от крупной транспортной магистрали, периодически наносить удары по немецкому транспорту, после каждого выхода по возможности менять дислокацию. Стараться постоянно двигаться, запасать немецкую форму, беречь бойцов, слишком сильно не рисковать.

Перед отправкой каждого нового отряда в самостоятельное плаванье я толкал речь бывшим военнопленным, рассказывая, что именно благодаря их героическим усилиям удастся остановить немецкие орды рвущееся к колыбели революции.

Сам я относился к революции довольно прохладно, но люди этого времени последние двадцать лет жили в обстановке непрерывной пропаганды заветов Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Глупо было не повторить заклинания местной пропаганды, раз уж они так хорошо действуют на нынешнее поколение.

Партизаны уходили выполнять мои задания, вдохновлённые и задумчивые.

В своем отряде я оставил два ДШК и почти 400 человек (вместе со старичками).

Многовато по моим меркам, но очень уж я загорелся вернуться с дружеским визитом в железнодорожное депо под Каунасом.

Два десятка сожжённых паровозов это вам не сто метров взорванного железнодорожного пути. И даже не двести. За пару дней не восстановишь. Их нужно будет где-то произвести или откуда-то перенаправить. У фрицев возникнет здесь хоть небольшой, но дефицит в железнодорожных мощностях.

А чем дальше в глубь СССР тем сложнее немцам будет нормально питать свои наступательные операции.

И чем больше мы создадим проблем в тылу у немцев, тем легче окажется нашим ребятам останавливать фрицев под Москвой и Ленинградом.

При погрузке солдат в машины выяснилось что два десятка человек в машину влазит, и две сотни в десяток машин, а четыре сотни бойцов в имеющиеся у нас машины никак не помещаются. Тем более что пулеметы и прочее оружие тоже бросать не хотелось.

А до Каунаса и депо почти сотня километров. Пришлось нам делиться на две части. Первая ехала с комфортом в машинах, другая трусцой бежала за грузовиками. Через час мы менялись. Кроме конечно раненых.

Была, конечно, свежая идея дать поблажку и командному составу,