41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

Возникает вполне логичный вопрос: зачем же я тогда воюю?

Так на это есть вполне логичный ответ: я воюю не за власть, а за страну, за народ, за детей, женщин и стариков.

А власть даже самая тупая и жестокая со временем меняется, слава Богу даже самые «великие люди» умирают. Что даёт простым людям шанс на позитивные изменения в будущем.

Краем уха я слышал как Беляков заставлял в кузове оберштурмбанфюрера говорить немецкие слова, а наших бойцов повторять.

По предложению особиста среди партизан выявили два десятка наиболее знающих немецкий язык товарищей, одели их унтер-офицерские и сержантские мундиры СС и сейчас натаскивали на хороший правильный акцент.

Всем остальным бойцам строго-настрого предписывалось помалкивать и делать морду кирпичом при общении с посторонними немцами.

Мол, я рядовой с меня взятки гладки, вон там стоит сержант или унтер-офицер, с ними и общайтесь. Ещё был совет широко и глупо улыбаться.

Сержант или унтер, хорошо говорящий на немецком, потом объяснит любопытствующему фрицу, что этот конкретный камрад хороший боец, но слегка контужен советской бомбой. Поэтому к нему лучше не лезть. Во избежание…оружие же у него не отобрали.

Я во время поездки старался хорошенько отдохнуть, погрузившись в медитацию.

Постоянные рывки и сражения, гибель товарищей совершенно меня вымотали.

Психика была на пределе, голова казалась чугунной, мысли двигались тяжело, каждое движение давалось с трудом.

Казалось бы куда рваться, нужно дать себе хоть немножко отдыха, только вот я слишком хорошо знал, что каждый час нашего промедления будет потом стоить жизни тысячам человек в Ленинграде.

Хотя наступления немцев и шло медленнее чем в моей реальности, однако я сильно сомневался, что здесь удастся избежать блокады Ленинграда.

Однако,я очень надеялся, что если удастся замедлить окружение хотя бы на неделю, то из города смогут вывезти дополнительно хотя бы ещё пару сотен тысяч иждивенцев, и тогда в городе на Неве будет не настолько лютый и жестокий голод как в моей реальности.

Но для этого нужно резче и быстрее двигаться, постоянно перерезать коммуникации наступающей группе армий «Север», чтобы у фрицев не было ни топлива, ни снарядов, ни патронов, ни еды.

Если помочь нашим товарищам на фронте, то надеюсь ни Ворошилов, ни в последствии Жуков (командующие Ленинградским фронтом) не упустят возможности дать немцем по зубам.

Мы сделали короткую остановку на обочине дороги.

Если кушать и спать можно было прямо в машине, то ходить по ветру и менять водителей на ходу было довольно затруднительно.

Кто-то побеждал в кусты, кто-то пользуясь возможностью быстро курил папиросы.

Я и сам сходил до кустов потому что хотя и попаданец, но организм тоже не железный.

По возвращении мне вручили чашку с кофе, куда какая-то добрая душа накапала немного алкоголя.

Я выпил и почувствовал как кофеин и коньяк добавили мне бодрости и хорошего настроения.

— Ну что, товарищи бойцы, — спросил я рядом стоящих партизан, — как боевой дух?

— Дух высок, товарищ старшина, — быстро ответил зубоскал сержант Тороватый, — но вот женской ласки не хватает. Особенно бойцу Туркову. Вон наш студент все время бегает и спрашивает, когда белокурых немок в плен брать будем? Покрасивше, да погрудастее.

Народ грянул хохотом, глядя как краснеет бывший студент и трет свои запотевшие очки платком.

— Ничего, Турков, не тушуйся, вернешься домой после Победы с орденом, все девки твои будут. Заведешь себе гарем как падишах. — приободрил я солдата.

20.50 16.07.41

По пути к аэродрому нашу колонну остановили на блок-посту, срубленному из досок, с шлагбаумом из длинной рельсы. Флаг рейха гордо реял над наскоро собранным строением.

Хмурый усталый сердитый унтер-офицер долго смотрел наши бумаги и задавал уточняющие вопросы.

Пользуясь вынужденной остановкой из кузова машина посыпались солдаты.

Размять руки-ноги, быстро закурить папиросы, сбегать до кустов.

Часть из них выстроилась с любопытством недалеко от солдат, охраняющих блокпост.

С унтером общался Беляков как самый лучший наш лингвист.

Особист обаятельно улыбался, сыпал шутками на немецком, охотно отвечал на все вопросы унтера.

— Ищем партизан, камрад. Начальство приказало собрать эту сборную солянку. Как говорят русские: с бору по сосенке. Идиотизм конечно редкостный, но с начальством не спорят. Ему всегда виднее. К тому же эти гребаные партизаны уже как кость в горле. Постоянно взрывают железнодорожные пути и грабят грузовики.

Когда все вопросы закончились и суровый унтер кивнул, что мы можем ехать, я тихо скомандовал: «К бою».

Положили фрицев мы быстро и красиво как в кино.

Ни один даже не дёрнулся.

Я лично пристрелил хмурого унтера и его двух солдат.

— Нафига? — удивился Беляков.- Это же засветка. Эти фрицы в плане снабжения фронта ничего не решали.

— Ничего подобного, никакой засветки, — возразил я. — Этих похороним и поставим сюда свой пост. Главным сделаем… Тороватого.

— Он же не бельмеса по-немецки. — сказал особист с иронией.

— Зато голова работает как дом Советов. Приставим к нему товарища кто хорошо по-немецки болтает. Будут проверять машины. Большие караваны пропускать. Одиночные машины тормозить и грабить. Особенно те где будет еда и боеприпасы. На обратном пути с аэродрома подберём их. А может и вовсе оставим в качестве стационарного поста. — сказал я, размышляя.

— Рано или поздно их расшифруют. — озабоченно возразил Беляков.

— Зато за это время они столько вреда фрицам принесут, сколько целый полк на фронте не сможет. Никто не живёт вечно.- я пожал плечами. —

Тароватый, где там?

— Я тут, товарищ старшина, — отозвался бодрый сержант.

— Подбери себе десяток бойцов, которые выглядят как арийцы, возьми товарища, понимающего немецкий, и занимай пост. Большие колонны пропускай без проверки, средние тоже, чтобы не засыпаться. Одиночные машины или маленькие колонны тормози