41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

Я пошёл знакомиться, и неожиданно оказалось, что девушка, её звали Наташа, была не против пообщаться в романтическом ключе. Она рассталась со своим парнем, застав его с какой-то лахудрой, и просто жаждала выбить клин клином.

Через какое-то время мы оказались у меня в квартире, начали целоваться, раздеваться, и в этот самый момент Наташа неожиданно грубым мужским голосом заявила мне:

— Проснитесь, товарищ старшина, — и стала меня трясти, как медведь грушу.

Оказалось это Беляков.

— Ааа, — заревел я сердито.- Ты в курсе, Беляков, что ты ирод, каин, Навуходоносор, враг рода человеческого? Ты мне такой шикарный сон сбил. Довоенный, мирный. Я там с такой красивой девушкой познакомился. Что случилось-то?

Особист от начала моего спича сначала ошалел, а потом рассмеялся:

— Впереди колонна наших военнопленных, товарищ старшина. Надо бы освободить. Я уже дал команду чтобы наши остановились, но нужно ваше подтверждение. Вы ведь все-таки командир отряда.

— Ну раз я командир, то командую: пошли освобождать. — сказал я с важным видом.

Мы выпрыгнули из машины и с деловым видом отправились к немецкому фельдфебелю, который командовал конвоем военнопленных.

Удивительно, что на почти две сотни советских солдат пришлось всего пятеро немцев охраны. При чем каких-то дохлых, с карабинами, без пулемета и собачек. Если пленные на таких двинут в едином порыве, то легко порвут на фашистский флаг.

Мы обменялись с фельдфебелем запрещёнными впоследствии во всем цивилизованном мире приветствиями и начали расспрашивать куда командир конвоя путь держит со своими камрадами.

Тот, вытянувшись по стойке смирно, доложил что ведут пленных в концентрационный лагерь, расположенный недалеко от Кёнигсберга.

Мы с Беляковым удивлённо переглянулись и спросили: а чего так далеко и не боится ли он шляться в такой слабой компании по дорогам где рыщут партизаны.

Сержант ответил, что пришло распоряжение перебазировать лагеря военнопленных поближе к границам Германии и даже внутрь рейха чтобы они не стали целью партизан и источником пополнения живой силы их отрядов, а партизан он не боится, потому что доблестные воины рейха ничего не боятся.

Мы согласились, что партизаны это зло, но бояться их и в самом деле не стоит, после чего застрелили сержанта и остальных его камрадов.

Никто из немцев даже дёрнуться не успел.

Военнопленные сначала с испугу шустро легли на землю, затем стали не торопясь подниматься.

— Товарищи бойцы, — начал я речь, — вы потерпели поражение в бою и попали в плен, но у вас появился шанс снова встать в строй и отомстить за погибших товарищей…

Только вот почему эти военнопленные стали тянуться к своим вещмешкам и доставать оружие?

— Это фрицы, мочите их, это ловушка для партизан. — истошно завопил сообразительный особист.

Я срезал очередью мордатого лысого чувака, опередив его на долю секунды затем застрелил ещё одного бородатого хлопца в форме танкиста, а вот третий, зараза такая, опередил меня, сделав в моей груди несколько не предусмотренных природой дырок. Как же больно умирать, дери администраторов реальности полосатые черти на британский флаг.

Воспрял из мёртвых я в ту же секунду, но слегка левее от места гибели. Отсюда у меня был лучший сектор обстрела, да и гранаты я мог кидать в ложных военнопленных, не сильно опасаясь задеть своих.

Партизаны быстро развернули с десяток пулеметов и причесали нашего противника множеством метких очередей,доказав, что пулемет в современных сражениях пехоты штука почти ультимативная.

Поддельные военнопленные (те кого не размолотило пулями) начали шустро бросать оружие и поднимать руки вверх. Те кто не успел это сделать достаточно быстро, лег на землю навсегда.

Эта ловушка нам стоило порядка полутра десятков бойцов против пяти охранников и почти полутора сотен диверсантов.

Оставшихся в живых ложных военнопленных тут же на месте начал допрашивать сердитый Беляков, держащийся за окровавленное ухо и злобно матерящийся через слово:

— Так, граждане дезертиры, вашу…., мы сейчас,…., сыграем с вами в игру: кто, бл… хочет остаться в живых. Вы мне сейчас быстро и… подробно, можно хором,…. отвечаете какого…. лешего тут происходит и тогда я не убиваю по одному…. в минуту из этого Вальтера. -он продемонстрировал трофейный пистолет.

— Нас заставили, — сказал один хмурый с явно уголовной рожей, — гражданин начальник. Мамой клянусь, мы не хотели.

— Не надо мне тут,…., сказки рассказывать про белого…. бычка, — сердито оскалил зубы Беляков. — Чтобы фрицы вам оружие доверили и включили в отряд для поимки партизан, вы должны были очень сильно постараться подтвердить свою верность.

— В чём-то вы правы, гражданин начальник, только какой смысл нам что-то рассказывать,если вы всё равно нас расстреляете. — Сказал другой мужик, с более интеллигентной наружностью чем первый.

— Вот что, граждане уголовнички, — я взял слово. — сыграем в игру кто хочет жить. Самый разговорчивый получит жизнь, слово офицера.

Уголовники уставились на меня с неподдельным интересом, Беляков тоже.

Ах, да, сейчас же слово «офицеры» совсем не в ходу. Сильно ассоциируется с белопогонниками и офицерами царской армии.

Однако поправляться я не стал, и уголовники меня услышали.

— А если сразу несколько человек будут говорить правду и только правду? — уточнил один из них с лицом прожженного мошенника.

— Значит первое место и приз в виде жизни разделим на нескольких человек. — ответил я с обаятельной улыбкой.

— И вы отпустите нас на все четыре стороны? Просто так? — недоверчиво спросил лживый военнопленный, достаточно преклонного возраста чтобы вместе с батькой Махно развлекаться на территории нынешней украинской СССР.

— Почему бы и нет, но не сразу, конечно. Вы видели нашу численность, то что мы в немецкой форме щеголяем и на немецких машинках передвигаемся.

Покатаетесь с нами в виде мешков с картошкой пару недель, а потом информация про нас потеряет актуальность, и мы дадим вам возможность или идти куда глаза глядят или, получив оружие, попробовать искупить свои грехи кровью. Лучше конечно немецкой кровью чем своей. Здесь у