41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

На половине дороги ко мне присоединился чтобы помочь рядовой Пучков, высокий, с добрым крестьянским лицом. Правда сейчас оно было совсем не доброе.

Пучков очень сильно сердился, видя вокруг множество погибших красноармейцев.

Прямо сейчас он был готов рвать немцев голыми руками.

Честно говоря я тоже горячо разделял это его желание.

Спустя два часа мы похоронили 137 красноармейцев и пятерых командиров, наградой за труды нам было пятеро гранат, две винтовки мосинки с боекомплектом и целая цистерна с топливом.

Видимо наши её не успели загрузить в танки или как-то использовать или забрать с собой.

Странно только что немецкие трофейщики её не забрали с собой, учитывая немецкий голод в топливе.Может торопились взять оружие, а топливо оставили на следующий раз и забыли?

Глава 38

Глава 38

16.50 17.07.41

Когда через пару часов пути мы обнаружили впереди небольшую колонну немецких грузовиков, стоящую на обочине на отдыхе, у всех нас все еще пылало невероятно сильное желание отомстить за недавно похороненных товарищей.

Водители без команды стали тормозить и парковаться к обочине рядышком с фрицами.

Я не стал сопротивляться этому порыву, иначе меня партизаны могли просто в клочья разорвать. Да и самому лично очень хотелось прибить какого-нибудь фрица.

Мы в составе четырёх десятков бойцов подошли к этой колонне немцев, и пока Беляков заговаривал зубы их главному, ефрейтору охранной дивизии, тощему как глиста очкарику, распределили между собой цели и уничтожили противника. Быстро и спокойно, без потерь.

Я лично пристрелил двоих и поймал себя на мысли, что сделал это с такими же эмоциями как будто прихлопнул парочку надоедливых мух. Что-то я как-то слишком быстро свыкся с войной и смертью.

Четыре грузовика с немецкими консервами стали нам наградой.

Судя по накладным водители везли это всё богатство в действующую армию под Ленинград.

Погибших немцев мы покидали подальше в овраг и присыпали ветками и валежником, чтобы их не сразу нашли, а машины прихватили с собой.

Чтобы скинуть потенциальную погоню с хвоста мы сделали небольшой крюк и направились к ремонтной базе под Каунасом. Перед финальной рывком решили остановиться и заночевать прямо у дороги, выставив несколько смен часовых.

Когда я с утра, сидя в сторонке на бревнышке, наслаждался утренним кофе, пусть и сильно испорченным солидным добавлением молока и сахара, ко мне подошёл Беляков с крайне озабоченной физиономией.

— Что случилось, товарищ Беляков? — просил я благодушным тоном.

— Смотрите. — Он мне протянул бумажную записку, в которой по-немецки было написано: «Партизаны, ремонтная база, Каунас».

Сначала меня охватила сильная тревога на грани паники, затем я увидел возможности.

— У нас в отряде предатель. — сказал Беляков и выругался.

— Так это же чудесно. — заявил я.

Особист от изумления вытаращил глаза:

— Не понял.

— Нужно будет искать эти записки и вместо них оставлять свои. Эту аккуратненько приберите, а вместо неё оставьте с таким текстом: «Партизаны, мост Неман». Пусть фрицы туда двинут свои основные силы для нашего поиска. А мы пока на рембазе порезвимся.

— А как же поиск предателя? — уточнил Беляков.

— Будем искать, но аккуратно, чтобы не переполошить остальных товарищей. — пояснил я. — Незачем нам охоту на ведьм устраивать. И так всем нелегко.

Рембазу немцы охраняли настолько хорошо, что у меня после разведки обстановки первой мыслью было: плюнуть на неё с разбегу и поехать к нефтехранилищу.

Несколько свеже отремонтированных танков Т-3 и Т-4 стояли наготове по периметру с экипажами внутри или на броне, четыре пулемётных вышки по углам периметра и судя по всему целых две роты охраны.

— У кого какие идеи, товарищи? — спросил я, после того как все вдоволь насмотрелись в бинокль.

— Лично меня, товарищ старшина, танки смущают, — первым высказался Грибов. — Нет, какое-то количество танкистов мы успеем выбить благодаря нашим снайперам. Но вот оставшиеся нам дадут прикурить.

— Если связки гранат покидаем, то танки можно подбить или поджечь. — сказал Беляков. — Только те кто на танки полезут считай смертники будут.

— У нас таких есть целая дюжина героев. — усмехнулся я, напоминая про штрафников, связанных по рукам и ногам и лежащим в грузовике. — Те из них кто выживут, окажутся достойны доверия, те кто полягут в бою, искупят свои проступки кровью, кто струсит или захочет предать, лягут под пулями наших снайперов.

На том и порешили, выделили на каждый танк по двоих смертников с гранатами.

Перед вручением гранат и отправкой штрафников в бой я прочитал перед ними короткую пламенную речь про женщин и стариков и необходимость их защищать, затем спросил:

— Ну что, кто из вас хочет заслужить прощение от всех грехов?

Речь мою эти битые жизнью ребята пропустили мимо ушей.

— Что делать-то надо, гражданин начальник? — спросил один из них хмуро, показывая золотой зуб в ухмылке.

— Подбить танки гранатами, — ответил я. — На каждую двойку один танк, каждому выдадим по две связки гранат.

— Это ж верная смерть, — побледнел один из штрафников.

— Верная смерть на тебя, фраер, смотрит из дула моего пистолет-пулемета. — Я похлопал себя по трофейному мп-38. — А там возможны варианты. Тем умникам, которые захотят сбежать или предупредить немцев, спешу напомнить про наших снайперов.

Шаг влево или вправо, и пуля летит в голову.

— И там смерть и там смерть, какая разница? — стали ругаться лжепленные.

— Здесь смерть гнилая, подлая, там героическая славная. — не согласился я.

— Это если за советскую власть, а если от неё тошнит? — проворчал диссидент.

— Тогда за русский народ, за женщин, детей и стариков. Или от них вас тоже тошнит, ваше высокоблагородие? — спросил я с насмешкой.

Идейный противник