41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

нас все не без греха. Кроме меня все бывшие пленные. А лично я отступил со своей заставы, хотя согласно присяге должен был погибнуть, защищая государственную границу СССР.

— Вряд ли ты дашь нам оружие, командир, нас ведь кровью фрицы повязали, заставили командиров, комиссаров и жидов расстреливать. — сказал один из них хмуро. — Кое-кому это даже понравилось.

Я задумался.

— Сделаем из вас штрафной взвод. Тем кто заслужит, забудем даже такие тяжкие грехи.

Лицо Белякова из-за крайнего возмущения налилось дурной кровью, но он промолчал. Молодец, понимает что не надо поперек батьки в омут с головой прыгать.

— Ну давайте, добры молодцы, колитесь, а не жмитесь словно красны девицы, товарищ Беляков,у нас будет за председателя жюри в нашем конкурсе «Кто хочет остаться живым», и не надо думать, что вы сможете его в чём-то обмануть.

— Да видно, что он кум, а не поп, как его не обряди, — хмыкнул кто-то из заключённых. — Такой правду чует всей широтой своей су… кумьей души, которой у нее как у коммуниста нет.

После этого ложные военнопленные начали на перебой рассказывать следующую историю:

немецкое командование, сообразив, что партизаны получают очень сильное подкрепление путём освобождения военнопленных, решили организовать несколько десятков ловушек по Белоруссии, в Прибалтике и северной Украине.

Очень небольшие группы охраны конвоировали военнопленных, которых руки просто тянулись освободить.

Партизаны нападали на охрану и получали неожиданный бой с парой- тройкой сотен добровольцев из ВафнСС, состоявших из идейных врагов советской власти, ну или просто мрази, с которой у комиссаров разговор короткий.

По слухам уже несколько партизанских отрядов попались на эту удочку и были почти полностью разгромлены.

Нам очень сильно повезло в том, что мы были одеты в немецкую форму и напали неожиданно, когда и охрана и контингент, увидев «своих», расслабились.

Для вступления в добровольческий батальон ВафнСС дивизии «Мёртвая голова» ложным пленным действительно пришлось замарать руки расстрелом комиссаров, командиров и лиц еврейской национальности, к которым фашисты испытывали дикую ненависть.

Я начал серьезно жалеть о том что пообещал им жизнь. Но слово не птичка, вылетело, из винтовки не остановишь.

Беляков,когда закончилась коллективная исповедь, хмуро оглядел уцелевших диверсантов и спросил:

— Кто-то хочет ещё что-то добавить ценное интересное чем может купить свою ничтожную жизнь?

Все мрачно молчали, затем один из военнопленных внезапно вскинулся:

— Филипенко и Иванчук изнасиловали в лагере докторшу. — и показал пальцами на тех кто это сделал.

— Ах ты, сука… — возмущенно завопили те и дернулись к стукачу.

Беляков двумя меткими выстрелами отправил их в ряды мёртвых, затем по размышлении пристрелил ещё пятерых наиболее хмурых и неразговорчивых.

— С этими каши мы бы все равно не сварили.По роже видно идейных врагов советской власти. — пояснил он на мой немой вопрос.

Я подумал и пристрелил доносчика.

На удивлённый взгляд Белякова ответил:

— Не люблю крыс. Даже, если они крайне полезны на текущий момент, но все равно они предадут. Рано и поздно.

Остальным диверсантам,оставшимся в живых, примерно с дюжину, мы решили дать шанс искупить своё предательство кровью.

Сначала они недельку поездят в машине со связанными руками и ногами, а после вручим винтовки без патронов, а боезапас будем давать только перед началом боя.Да и в качестве пригляда за ними выделим бдительных ответственных товарищей.

После того как штрафников повязали и аккуратно загрузили в грузовики Беляков подошёл ко мне с озабоченным хмурым видом.

— Считаю своим долгом доложить, товарищ командир, что мы совершаем большую ошибку.

— Да понимаю я, что веры никакой нет этим гадам. Но у нас постоянно будут возникать ситуации, когда нужно кем-то рискнуть, кем-то пожертвовать.Лучше всего жертвовать тем кого не сильно жалко. Поэтому пускать их в расход прямо сейчас… нерационально, хотя и очень хочется.

А то что смотреть за ними нужно в оба глаза, согласен, вот ты и будешь смотреть, тебе по должности положено бдить, товарищ лейтенант.

Беляков злобно выругался и сказал, что в гробу он видал подобные задания.

Я грозно переспросил:

— Приказ ясен?

Особист по уставному вытянулся и сказал:

— Приказ ясен, товарищ командир, разрешите исполнять?

Самое смешное, что Беляков отдавал честь в немецкой форме и формально был старше меня по званию (про повышение Пухова до майора от щедрот московских небожителей здесь некому было знать кроме меня).

Следующая остановка на санитарные удобства совпала по месту с недавним полем боя с многочисленными трупами советских солдат и остатками разбитой сожженной техники Красной армии.

Судя по многочисленным гильзам, наскоро выкопанным окопам и множеству воронок от взрывов наши стояли здесь насмерть.

Своих немцы прибрали, как и оставшееся годное оружие, а советских солдат просто оставили гнить.

— Похоронить бы товарищей, — начал гундеть подошедший ко мне мрачный как туча Грибов.

А то я не знаю, что надо.

— Выгружайте штрафников, пусть лопатами поработают. — велел я. — Грибов, на каждого

выдели сразу по двоих охранников и вели стрелять сразу чуть что на поражение.

Пусть инициатива имеет инициатора во все доступные от природы щели.

— Остальные, пока тут штрафники копают могилы, посмотрите вокруг. Подтаскивайте погибших товарищей, да и какое-нибудь оружие смотрите. Вдруг немецкие трофейщики чего интересного пропустили. Документы и медальоны погибших несите мне.

Загрузил людей работой, а сам пошёл смотреть на подбитый сгоревший КВ1.

Было очевидно, что танк сражался до последнего, и немцы смогли уничтожить его даже не с десятого попадания. Порванные с обеих сторон гусеницы, множество попаданий в лобовую броню и в корпус. Возле машины лежал мертвый танкист, слегка обгоревший, и с несколькими пулями в спине. Судя по всему он выбрался, когда танк загорелся, но убежать не успел.

Я взял его за руки и поволок к общей могиле. По пути шлемофон сполз с головы, открывая русые волосы и голубые глаза, искаженные в гримасе смерти.