41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

советской власти сердито дёрнулся, но промолчал. Крыть ему было нечем. Разве что развивать тему про то что он слишком ценен для Вселенной чтобы погибать ради какого-то быдла. Но за такую речь стопроцентный расстрел на месте.

Штрафников приодели в немецкую форму, выдали по 2 связки гранат и отправили можно сказать на убой. Это только в героической балладе про панфиловцев 28 солдат, почти не напрягаясь, останавливают 28 танков. В реальной жизни воевать против танков, подкрепленных пехотой противника, без поддержки артиллерии почти верная гибель. И гранаты тут мало чем могут помочь, потому что кто тебя подпустит живого и здорового на расстояние броска?В немецкой армии каждый танк прикрывало минимум отделение пехоты.

Фрицы заметили наших штрафников достаточно загодя.

Сначала наблюдатели не сильно встревожились, так как подходившие солдаты были одеты в немецкую форму, но затем среди них пошло некоторое волнение, потому что камрады шли как-то странно, несли в руках какие-то предметы, напоминавшие гранаты.

— Стой. — начали махать руками и кричать танкисты и солдаты на вышках. Пока ещё только кричать.

Тут раздались выстрелы наших снайперов, и стали падать с пробитой головой танкисты и охрана с вышек.

Один из пулемётчиков успел схватиться за пулемёт и дать длинную очередь в нашу сторону прежде чем упасть с вышки уничтоженным снайпером.

Четыре пары штрафников быстро добежали до «своих» танков, успешно подорвали их, и даже в суматохе умудрились остаться в живых, упав до взрыва гранат на землю, вдавившись в неё всем телом и избегнув осколков, а вот у остальных гранатометателей дело не заладилась.

Двое погибли под пулемётным огнем со стороны танков, один бросил гранаты на землю и с поднятыми руками побежал к немцам сдаваться, но упал пронзённый сразу несколькими пулями.

При чём скорее всего его грохнули сами немцы, потому что нашим снайперам было в этот момент откровенно не до него. Более приоритетных целей хватало.

Четвертый боец честно пытался бросить гранаты, но с перепугу начал со слишком большой дистанции и обе связки не докинул, умудрившись при этом пораниться об осколки своих же гранат.

Два уцелевших танка взрыкнули моторами, ощерились пушками и выдали два выстрела осколочными в наши ряды.

Бухнула наша трофейная пушка 37 мм PAK 35/36, прихваченная на аэродроме, но, к сожалению мимо.

Ну как мимо, не совсем мимо… мимо танка, но снаряд воткнулся в здание ремонтной базы, проделав в кирпичной стене большое некрасивое отверстие.

Наш единственный в отряде артиллерист до попадания в плен был заряжающим на пушке «сорокопятке» и стрелять из орудия не сильно умел, вернее умел, но не сильно, чисто теоретически.

Когда вражеская пуля убила командира расчёта, он сумел выстрелить из своей «сорокопятки» трижды и даже один раз попал в танк Т- 3, прежде чем его взяли в плен немецкие пехотинцы. Но там его заслуга была небольшая, так как пушка была выставлена на стрельбу ещё командиром орудия до своей гибели.

Поэтому из трофейной пушки заряжающий сержант Ничипорук стрелял как умел, в белый снег как в копеечку.

Мимо танков стабильно мазал, зато также постоянно попадал в здание ремонтной базы, нанося ему серьезный урон. Один снаряд и вовсе влетел в окно и взорвался внутри, нанося повреждение оборудованию и работникам базы.

Немецкие танки сосредоточили свой огонь на нашем трофейном орудии.

К сожалению, в германских самоходных утюгах находились профессионалы и расчёт Ничипорука вместе с пушкой приказал долго жить уже с третьего или с четвертого выстрела.

Однако их подвиг помог на время отвлечь внимание немецких танкистов от остальных партизан и дал возможность мне и ещё парочке бойцов подобраться к танкам на расстояние уверенного броска гранаты.

— Кидайте поближе к бензобаку, — велел я бойцам, вспомнив из памяти Пухова про уязвимые точки танка 3.

Первый танк Т3 вспыхнул после слаженного взрыва наших гранат, а вот второй Т4 оказался покрепче, выдержал взрывы гранат и скосил всех нас троих пулемётной очередью.

Я снова поднялся над полем боя в виде призрака, а вот ребята, к сожалению, легли в мать сыру землю навсегда. Вечная им память от неблагодарных потомков.

Я возродился недалеко от оставшегося танка и бросил гранаты в его уязвимое место, а сам прыгнул поближе к гусеницам, чтобы не накрыло осколками от взрыва. На этот раз у меня получилось как на образцово-показательных учениях.

Из загоревшегося танка вылез уцелевший немецкий танкист, чумазый с перекошенной рожей, злой как черт, с пистолетом в руке и желанием продолжить бой. Несколько пуль в грудь из моего пистолет-пулемёта не добавили ему хорошего настроения, но вылечили от желания воевать.

Я машинально ощупал мундир СС на своём теле и с удивлением спросил у Голоса:

— Ты же меня раньше в форме погранслужбы СССР возрождал?

— Решил, что резкая смена военной формы во время боя вызовет подозрения у ваших соратников по борьбе. Многие и так заметили, что от вас пули как от броневика отскакивают. — ехидно ответил помощник Администраторов Реальности. — Теперь возрождаю вас в текущей военной форме и с текущим вооружением с добавлением боеприпасов и двух гранат. Поменять настройки на базовые?

— Разумеется, нет, одобряю, сам не подумал. — ответил я решительно.

Лишившись последнего целого танка немцы окончательно приуныли.

У нас было преимущество в численности и в насыщенности пулемётами, в том числе такими монстрами как зенитные «готчинс».

Спустя несколько минут боя со стороны рембазы стали доноситься голоса:

— Рус не стреляйт, мы сдаваться.

— Не стрелять. — громко приказал я своим и по-немецки фрицам:

— Выходить по одному без оружия с поднятыми руками. Шаг влево, расстрел на месте.

В плен сдалось около 40 фрицев. Это были охранные войска Вермахта, до последней капли крови, в отличие от камрадов из СС, они не видели смысла биться. Тем более что среди тыловых войск Германии настойчиво распространялись слухи, разумеется, порицаемые командованием, что партизаны не расстреливают пленных, а только делают аккуратное ранение в правую руку и даже оказывают медицинскую помощь, перевязывая рану.

Когда об этом Белякову на быстром