Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— Значит, обеспечим, — ответила я. — А пока что можете подготовить доску.

— Я распоряжусь, чтобы вам доставили дерево, — добавил Градский.

Митяй поднял глаза. Я наконец перешла к самому неприятному вопросу.

— Цена?

Митяй потер подбородок.

— За первую четыре рубля серебром. Доска большая, резьба мелкая. Ошибусь в вашем трактирном знаке — новую доску вырежу. Ошибусь здесь после двух дней работы — тоже новую вырежу, только два дня мне никто не вернет.

Логично.

— А следующие?

— Коли такого же размера и не мельче — по три.

Четыре карты получались в семнадцать рублей. Не копейки, но на фоне всего заказа сумма еще оставалась терпимой.

Я посмотрела на Градского.

— Передам его превосходительству.

— Ну и отлично, — вздохнула я, чувствуя, как в виски начинает ломить. — Тогда, Сергей Дмитриевич, не смею задерживать.

Градский собрал карту, убрал аккуратно в папку и, поклонившись, вышел.

— Теперь Еремеев, — сказала я и повернулась к Матвею. — Вы же как раз остальное для него обсуждали.

Матвей довольно усмехнулся, а Митяй кивнул.

— Сейчас пока что ждем, что ответит Трофим Кузьмич. Но уже приступать к малой форме и прочим знакам можно, — я взяла пустой лист и карандаш и в черновую обозначила границы, нужного изображения. — Опыта у тебя больше, оставь только то, что гарантированно не будет забиваться, но так, чтобы было узнаваемо.

Потом я достала два эскиза разделителей. С блюдом и без. Сейчас я примерно понимала, что выйдет на дереве, поэтому решила отказаться от блюда.

— Малую завтра могу вырезать, разделитель следом, — оценил работу Митяй. — К субботе оба будут.

— Я Петьку пришлю за результатом, — сказала я. — А то у нас тут будет не до работы.

Митяй собрал рисунки, а Матвей пошел с ним в кладовую выбирать грушу для Еремеева. Я вернулась в кабинет. Стопка газет манила скорее сунуть в нее нос, да только головная боль все больше напоминала о себе.

Поэтому я, присев на кресло, позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Вроде бы даже задремала, да только проснулась от какой-то возни в коридоре.

Аккуратно, стараясь не шуршать юбками и не скрипеть досками, вышла из кабинета и заметила, как из бокового коридора через гостиную кто–то прошмыгнул. Я поспешила следом:

— Стоять! — крикнула я следом.

Петька — а это был он — так и замер на месте.

— Петька? — позвала я. — Что-то случилось?

Он громко пыхтел, с места не двигался, но и не поворачивался.

— Ну-ка посмотри на меня! — приказала я. — Сейчас же!

Паренек медленно обернулся, а я чуть прям там едва не осела от удивления. Губа разбита, под глазом синяк, а воротник вырван с мясом.

— Только теть Дуне не говорите! — шмыгнув, пробормотал он.

Глава 15

Вранов

Ладонь опять стянуло, из-под пера вышла очередная клякса. Я с усилием сжал кулак, а потом растянул пальцы в стороны, стало немного легче, но продолжить писать уже не выйдет.

Я отложил очередной отчет о состоянии ближайших трактов на край стола и откинулся на спинку кресла. Весна вносила свои коррективы, и сейчас стало уже окончательно ясно, что дальше двигаться на зимнем ходу уже будет невозможно.

А распоряжения из Петербурга все никак не приходило. Я обрадовался тому, что и в утренней почте его не нашел. Зато нашел отчет Рябова о том, что одна из лошадей после переправы так и не перестала хромать, поэтому нужно найти другую. А главное — зимний ход окончательно становился бесполезен, значит, обоз придется переводить на колеса. На это тоже потребуется время.

Задержка затягивалась, но впервые меня это не тяготило.

После короткого стука в комнату вошел Григорий. Он протянул мне свернутую записку.

— От госпожи Арсеньевой. Посыльный передал, что срочно, — поклонился денщик.

Я кивнул и тут же развернул бумагу.

'Ваше превосходительство,

Если ваши дела позволят, буду признательна за четверть часа разговора. Около часа дня я буду ждать вас в кондитерской.

Е. М. Арсеньева'.

Это было неожиданно. Елизавета Михайловна была вхожа в дом губернатора, поэтому ее предложение о встрече в кондитерской казалось странным. Однако стоило признать, что она вообще мало заботилась о том, чтобы соответствовать чужим ожиданиям.

— Григорий, готовь сани, — распорядился я.

— Есть, ваше превосходительство.

Уже через полчаса я вошел в кондитерскую. Арсеньева сидела у окна за небольшим столиком и, судя по нетронутой чашке, пришла сюда не ради угощений. Она с характерной для нее строгостью, смотрела на проходящих мимо кондитерской людей, но, кажется, думала о чем-то совершенно другом.

Григорий остался у входа с моей шинелью и фуражкой, а я прошел мимо нескольких пустых столиков к Елизавете Михайловне. Поклонился.

— Благодарю, что пришли, Николай Алексеевич, — сказала она, жестом пригласив к себе за стол.

— Ваша записка, признаться, меня весьма озадачила, — признался я. — Полагаю, речь пойдет не обо мне.

— Как раз о вас, — Арсеньева подняла бровь, выразительно взглянув на меня, словно удивлялась, как я не понимаю. — Просто не только о вас.

На самом деле я догадывался. Но мне эта догадка не нравилась. Арсеньева отпила чай, мельком посмотрела в окно и на румяную девушку за прилавком, а потом снова вернулась ко мне.

— Вам еще не приказано выступать? — спросила она.

— Дороги не способствуют быстрой почтовой связи, Елизавета Михайловна, — ответил я. — Пока еще ждем.

— Но это определенно случится. И довольно скоро, — Арсеньева посмотрела на меня поверх чашки.

— Как только будет окончено все необходимое, — ответил я.

— Именно. Светлоярск небольшой город. Здесь уже успели заметить и ваш экипаж у дома Лерхен, и ваши визиты, и ваше неожиданное появление на заседании, на которое вас никто не приглашал, — произнесла Елизавета Михайловна.

Стало ясно, что мои предположения оправдались. Я поправил перчатку, которая внезапно стала мешать.

— Я имел прямое отношение к делу.

— Верно, — кивнула Арсеньева. — Так же как случайно оказались рядом, когда Варвара Федоровна едва не попала под сани.

Чашка тихо стукнула по блюдечку. Арсеньева сложила руки на коленях. Я нахмурился.

— Вы хотите сказать, что следовало позволить саням сбить Варвару Федоровну?

Я тоже посмотрел в окно. Перед глазами всплыло испуганное лицо Варвары, ее широко распахнутые синие