Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— Дуня, проследи, чтобы сегодня он больше никуда не выходил. И завтра в типографию не пускай, пока глаз не осмотришь при свете, — сказала я кормилице.

— Уж не пущу, — пообещала она, подхватывая второй пирожок. — Я ему сейчас всё осмотрю. И глаз, и рубаху, и то место, которым он думал, прежде чем в драку полезть.

Она грозно покачала головой, да только понятно было, что ничего она ему уже не сделает. Петька вжал голову в плечи, но пирожок взял.

Я в этот вечер долго ворочалась и не могла заснуть. В голову лезли совершенно разные мысли, на первый взгляд не связанные друг с другом. То я думала о завтрашней описи и о том, что я совершенно не горю желанием видеть Карла. То о том, что Фридрих все увереннее сидит, даже Марфу по имени позвал, она мне радовалась.

То о том, насколько обидно от того, что грязные слухи идут, а опровергнуть их практически невозможно. Как доказать, что ничего не было? А никак. Скажут, что либо оправдываешься, либо «почему тебе должна верить». Хотя нет, тут не скажут — тут улыбнутся в лицо, а вот что будет за спиной…

Но чаще всего мысли возвращались к тому, что генерал решил не приезжать. До него тоже дошли разговоры, и он решил не давать лишнего подтверждения пересудам?

Но существовало и другое, куда более простое объяснение. Он передумал приезжать, а я снова искала благородный смысл там, где его не было.

Меня знобило. И было в то же время душно. Я закуталась в одеяло и вытащила одну ногу. Легче не стало, но сон все же сморил.

16.1

Проснулась я от того, что была вся мокрая, а холод пробирал до самого нутра. Противное состояние, когда в голове как будто миксером поработали. Вставать не хотелось и лежать было муторно.

Я сползла с кровати, чувствуя, что недоспала часов десять как минимум. Поменяла сорочку и натянула шаль. Холодная вода для умывания оказалась совсем некстати, но для другой надо было звать Дуню.

Зеркало тоже не порадовало: глаза красные, веки припухли, а на щеках не очень здоровый румянец. Я облизала пересохшие губы и села за столик, чтобы попытаться хоть как-то скрыть все это безобразие.

— Варвара Федоровна, да вы никак захворали? — остановившись на пороге охнула Дуня.

— Плохо спала, — отозвалась я. — Переживаю перед описью.

Сама себе бы не поверила. Но сейчас даже думать о том, что я могла заболеть, казалось преступлением. Не могла. Потому что опись и заседание скоро.

Дуня вздохнула, подошла ближе и приложила ладонь к моему лбу. Губы поджала, но промолчала. Она помогла мне одеться, проверила, чтобы я непременно накинула шаль и ушла.

— К Федору Ивановичу вы б не ходили сегодня, — она обернулась на пороге. — Скажите, что заняты в типографии. Один день не страшно.

Я снова посмотрела на себя в зеркало и подумала, что одним днем вряд ли все ограничится.

За завтраком меня ждал ромашковый чай и малиновое варенье. После первой чашки меня перестало знобить, после второй прояснилась голова. Но вот желание завалиться в кровать на неопределенный срок никуда не пропало.

— Как там Петька? — поинтересовалась я, раздумывая, не выпить ли еще чашку — в горле саднило.

Дуня, коршуном следившая за тем, чтобы я непременно съела варенье, хмыкнула.

— Да как? Все рвался с утра в типографию, мол без него там и дров не хватит, и листы неправильно положат.

— А ты что?

— А что я? Сапоги спрятала, — сказала она. — Велела в девичьей сидеть, пока господа не уйдут. Сказала, высунет нос — еще неделю сапог не получит, пусть не сомневается.

Я кивнула. Только Петьки с его синяком нам сегодня и не хватало. Хороша хозяйка, у которой слуги побитые.

Третью чашку я все же выпила, попросила Дуню позвать Матвея и пошла в отцовский кабинет собрать все подготовленные бумаги. Черновая опись типографии, перечень долгов и обязательств, счета по военному заказу, расписка Сумского в получении срочного платежа. Отдельно лежали два списка работников — до болезни отца и нынешний.

Именно они беспокоили меня сильнее всего. Уж слишком коротким выглядел новый. И на оптимизацию не спишешь.

От букв начало рябить в глазах, и я прикрыла веки. Перед смертью не надышишься.

После короткого стука в дверь заглянул Матвей.

— Звали, Варвара Федоровна? — он поклонился на входе.

— Утра доброго, — сказала я. — Помоги отнести бумаги в типографию. Готово там все? Без Петьки обойдемся? Приболел он.

— Да слышал уже про его хворь, — кивнул наборщик, поднимая книги и документы. — Пущай отсидится. Коли чего надо будет — Ваську пошлем. Он тоже парень с головой.

Да уж. Особенно, когда хочет помогать. Ну да ладно, главное, чтобы выводы сделал.

Дуня из дома меня не выпустила, пока я не накинула старое пальто маменьки Вари. Уже вышедшее из моды, местами потертое, но все еще приличное. И где только Дуня его хранила?

В типографии было тихо, чисто и светло. Пол подметен, на полках ни пылинки, проходы свободные, кассы на местах, стопки бумаги выложены едва ли не по линеечке, Кениг виделся неподвижной махиной.

Но от этого вида становилось нехорошо. Не хватало привычной суеты и рабочей атмосферы. Как будто на ближайшие несколько часов типография умерла, и моя главная задача состояла в том, чтобы эти несколько часов не превратились в ближайшее и далекое будущее.

Степан переставлял какое-то ведро, но увидев меня, поставил его и поздоровался. В тишине ручка ведра так громко стукнула, что я вздрогнула.

Пастухов вскочил по стойке смирно. Кажется, сегодня он себя особенно чувствовал лишним. Да и, признаться, не стоило ему сегодня находиться в типографии. Лишний повод Карлу напомнить о том, как ко мне военные в лице одного бравого генерала благоволят.

Но и выгнать солдата мерзнуть во двор я тоже не могла.

— Идите в людскую, — велела ему я. — Там и теплее, и тише. А то тут сегодня суетно будет.

— Мне отлучаться не велено, барышня, — начал было он.

— Идите-идите, — перебила я, подняв руку. — От дома и не отлучаетесь. Нужны будете — мы позовем. А там, может, Петька к вам забежит, а то уж