Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— Иван Петрович согласился помочь нам с оценкой, — пояснил Карл. — Все-таки человек знающий. Сам держит типографию.

— Именно поэтому я… — я начала, собираясь возразить.

Но Дьяконов сделал шаг вперед, не дав мне договорить.

— Полагаю, помощь Ивана Петровича будет полезна, — произнес он.

Я повернулась к нему резко, даже слегка покачнулась от того, что закружилась голова. Стряпчий выглядел на удивление спокойно. Словно не согласился только что добровольно запустить лису в курятник.

Карл хмыкнул, потеребил цепочку пенсне, а потом сцепил руки за спиной и довольно произнес:

— Рад, что мы с вами согласны.

— Конечно, оценивать нужно обязательно с учетом мнения сведущего человека, — уточнил стряпчий. — Но хочу отметить, что его оценка нужна только для оборудования и никак не может касаться счетов, долговых обязательств и прочих деловых бумаг.

Он словно невзначай положил руку на стопку с документацией. Ширяев перестал улыбаться.

— Позвольте, Михаил Васильевич. Как же судить о заведении, не зная, какой оно приносит доход? — возразил он, потерев свой нос в мелких сосудах.

— Иван Петрович, — спокойно ответил Дьяконов, — вас пригласили оценить оборудование типографии. Цена станка не поменяется от того, сколько долгов и заказов у типографии есть, не так ли?

Чиновник нетерпеливо поправил воротничок, письмоводитель задумчиво закусил кончик пера.

— Давайте не будем долго тянуть, — предложил первый. — Все же день не бесконечен.

Карл недовольно постучал носком ботинка по полу.

— И еще одно обстоятельство прошу записать, — продолжил Дьяконов. — Иван Петрович содержит собственную типографию и недавно вел с Варварой Федоровной переговоры об использовании здешних машин для своих заказов.

Ширяев обернулся.

— Я предлагал работу, — резко произнес он. — Хотел помочь конкурентам в сложном положении.

— А разве кто-то сказал, что вы поступили плохо? — удивленно спросил стряпчий. — Но указать это следует.

Писец посмотрел на заседателя. Тот после короткой паузы кивнул.

Я позволила себе едва заметно улыбнуться. А Дьяконов-то не просто так имеет репутацию опытного стряпчего. Подтвердит ли Ширяев под запись свое «выгодное» предложение по стоимости Кенига?

Карл поджал губы. Чиновник подошел ближе к ручному станку.

А я поняла, что стоять больше не могу. Придвинула стул и медленно опустилась.

Дуня выглянула на несколько мгновений, и через несколько минут Фенька принесла мне горячий чай. Я ощутила такую благодарность, будто это самое ценное, что мне могли в этот момент дать.

Ширяев рассматривал станок долго. То с одной стороны подходил, ногтем подковыривал, то с другой, проверял винты. Потом придрался на потертости талера. Заставил Степана сделать пробный оттиск, благо дело, Матвей смог быстро собрать простую форму для этого.

Лист лег ровно.

Как Ширяев ни пытался найти изъян на печати, который мог бы сбить цену станка, у него не вышло. Поэтому купец оценил станок в адекватные триста пятьдесят рублей, которые не вызвали ни у меня, ни у Дьяконова протеста, и перешел к Кенигу.

Обошел, заглянул, попросил прокрутить маховик. Потом наклонился и попросил лампу. Степан молчал, отвечал только на конкретные вопросы. Но я видела, как он прищуривается, когда Ширяев, трогает шестерни и качает головой. Особенно печатник напрягся, когда купец полез к меняной шестерне.

Уж за работу Кенига Степан точно мог отвечать.

— На ходу ли? — спросил Ширяев.

— Вот, на днях только печатали, — ответила я.

Он поморщился.

— Покажите.

Я кивнула Степану. Матвей переставил форму в скоропечатную машину, Степан добавил краски и запустил маховик. Наборщик для примера подал три черновых листа бумаги.

По краю одного из них пошла тонкая полоска, которую можно было выправить немного поправив валик, все остальное было чисто и четко. Но Ширяеву этого было достаточно.

— С такими сложными машинами еще уметь обращаться нужно, — сказал он, проводя мизинцем вдоль полосы. — Искать нужно тех, кто понимает. Ежели что — заказывать из заграницы придется. Неешево.

Я едва сдержалась от того, чтобы фыркнуть, когда вспомнила, как сама лазила в Кениг за валиками, а потом и Степан с Рябовым разбирали его. Конечно, незаменимые специалисты, коих нигде не найдешь.

В горле больно царапнуло. Я отвернулась, прижала ко рту платок и несколько мгновений пыталась справиться с кашлем.

Ширяев продолжал гнуть свою линию:

— Для здешнего города вещь неудобная. Покупателя поискать придется.

— Варвара Федоровна, вы собирались продавать машину? — спросил Дьяконов.

Чиновник повернулся ко мне.

— Нет, — ответила я. — Я намеревалась использовать ее для увеличения печатных мощностей, особенно в условиях ограниченной рабочей силы.

— Тогда прошу оценить скоропечатную машину по полной стоимости, а не по тому, за сколько ее можно было бы немедленно продать, — произнес Дьяконов, не повышая голос.

Но Ширяев и без этого покраснел.

— Восемьсот рублей серебром, — произнес он, словно выплюнул.

Все же не двести. Но если он думает, что я забыла — зря. Я не злопамятная, но злая и память у меня хорошая.

Дьяконов записал себе, письмоводитель отметил в своих документах.

— Варвара Федоровна, вы согласны с оценкой? — спросил Дьяконов

— Нет, — покачала головой.

— Возражение тоже прошу внести, — стряпчий повернулся к писцу. — К заседанию представим дополнительные сведения о стоимости машины.

Ширяев прищурился, но расспрашивать не стал. Все же эту партию Михаил Васильевич разыграл прекрасно. Оценку имущества типографии закончат, Ширяев под своими словами подпишется. И это уже будут не просто слова девицы или ее прислуги, оценку забрать не получится.

Когда перешли к бумаге, выяснилось, что одну из стоп считали дважды: сначала вместе с запасом, потом среди листов, отложенных для работы. Писец нашел соответствующую строку, а я слишком поздно поняла, что он спрашивает именно меня.

— Здесь одно и то же? — повторил заседатель.

Я поднялась, подошла к полке и сама развернула верхнюю пачку. Запись действительно задублировалась. Карл сочувственно покачал головой, мне снова искренне захотелось его ударить. Но Дьяконов даже бровью не повел.

— Для того и сверяем предварительный перечень с наличностью, — сказал он.

Я вернулась к стулу, стараясь не смотреть на Карла. Ошибка была мелкая, ничего страшного не произошло, но досада горечь осела на языке. Синдром отличника — свои ошибки простить почти невозможно.

А это была моя ошибка, ведь я проверяла списки. И все равно пропустила. Перед глазами снова поплыли буквы, я несколько раз моргнула и взяла