Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

площади Сен-Марко. Однако на одной чаше весов у нас неоспоримые факты, подтверждающие вашу вину, а на другой — мои сомнения, ничем не подтверждённые, и за обоснованность которых я сам не поручусь. В конце концов, может, в память о бедняжке Адалине я просто ищу любые оправдания, чтоб спасти её брата, коль не смог спасти её?

Адоин в этот момент вскинул голову и взглянул Марку в глаза. Казалось, он был поражён его словами и смущён той искренностью, что прозвучала в его голосе.

— Я склонен помочь вам, как помог вашей старшей сестре Белоне, — кивнул Марк в ответ на его немой вопрос, — но мне нужна правда. Кого вы на самом деле выслеживали вчера на Королевской площади, где были вечером, как повредили ладони? Если вы не скажете мне этого, я не смогу вас защитить.

— Вы, правда, хотите мне помочь? — растеряно спросил юноша. — Наверно вы действительно не такой плохой человек, как говорила Белона. Адалина писала мне, что вы очень хороший. В конце концов, говорят, что вас после допроса выдворили из луара, и вы уже ничего не могли сделать для неё. И, может, в её смерти виноваты те, кто, зная о том, что она ничего плохого не сделала, решили казнить её в устрашение другим?

— Сейчас важно не это, а то, что вы делали прошлым вечером, господин Норан, — перебил его Марк. — Поймите, вы оказались в очень опасной ситуации. Слишком многие заинтересованы в том, чтоб обвинить вас и закрыть это неприятное дело. И вас ждёт даже не отсечение головы, как вашу сестру, а ещё более жестокая смерть. Я — друг короля, по его указу моя жизнь ценится так же, как его, а за убийство короля в Сен-Марко предусмотрено четвертование, потрошение и лишь затем отсечение головы. Помочь вам могу только я, и только в том случае, если вы будете искренни со мной. Где вы были вчера?

— Мне стыдно признаться, ваше сиятельство, — чуть не плача, прошептал Адоин. — Ваш оруженосец был прав, меня просто побили. Этот город, эти люди… Мне здесь не нравится. Вчера меня оскорбили, а потом…

— Что произошло? — взглянув на него с участием, продолжал допытываться Марк.

— Вчера, когда мы прибыли во дворец, наши рыцари отправились вслед за энфером в королевские покои, — начал свой рассказ юноша, — а мы с другими оруженосцами остались в зале вместе с младшими рыцарями и чиновниками посольства. Мы осматривались по сторонам, глазели на картины и оружие, развешанные по стенам. Мимо нас проходили придворные, некоторые стояли в стороне и таращились на нас, как на какую-то невидаль. И ко мне вдруг подошёл один придворный, меня удивило, что он был алкорцем, как и мы, белокурый с синими глазами. Он указал на мой пояс и спросил, откуда у меня эта вещь. Я был удивлён его любопытством и честно сказал, что это — подарок моего отца. «Откуда он у него?» — продолжал допытываться он. «Это трофей», — ответил я, поскольку знал это со слов отца. И тогда он громко, во всеуслышание заявил: «Так вот как Нораны называют награбленное!» Он с презрением посмотрел на меня и, развернувшись, ушёл. Я слышал, как кто-то из придворных засмеялся, а мои спутники зашептались, с неодобрением посматривая на меня. Я итак был не слишком хорошо ими принят, ведь о нашей опале известно многим, а теперь нас ещё открыто обвинили в грабеже. Я собирался броситься за моим обидчиком, но меня удержал один из ваших придворных. Он смотрел на меня с сочувствием и посоветовал не связываться с тем человеком, потому что он из Серой башни. Я не понял, что это значит, но догадался, что не стоит так прямо нарываться с ним на ссору на глазах у всех. Однако я — дворянин, мой отец — барон Норан, к тому же мой господин сэр Кондар всегда говорил мне, что нельзя спускать обидчикам оскорбления. Потому я решил встретиться с тем человеком и потребовать объяснений и извинений. Когда хозяин отпустил меня прогуляться, я расспросил лоточника, где Серая башня, и он указал мне направление. Я стоял, ожидая его, того алкорца, довольно долго. Он появился и именно со стороны башни. Я пошёл за ним. Он старше меня и, по всему видно, рыцарь. У него под плащом был меч, он шёл так уверенно… Я хотел догнать его, но никак не решался. Он прошёл по Королевской улице и свернул в один из переулков. Я следовал за ним до ворот небольшого городского замка, куда он вошёл. Потом я стоял возле трактира и смотрел на те ворота, набираясь духу, чтоб подойти и постучать, хотя даже не знал его имени и что скажу слугам. А потом из трактира вышел какой-то человек, он был пьян и, увидев меня, подошёл и заявил, что алкорцам тут не место. Я сказал ему, что это не его дело, но он ударил меня. Удар пришёлся в плечо, я схватился за кинжал, но к нему на выручку поспешили ещё несколько человек. Они побили меня, хоть и не сильно, а потом толкнули в грязь. Я упал и поранил руки, а они ушли, насмехаясь надо мной. Я был унижен, моя одежда была в грязи, руки — в крови. Мне ничего не оставалось, как вернуться в ваш дом. И, подходя уже к своей комнате, я встретил вашего оруженосца. Он тоже алкорец и тоже служит землянам, как и тот, что назвал нас грабителями. Вот я и не сдержался…

Он снова опустил голову. Марк задумчиво смотрел на него.

— Значит, вас видели возле того городского замка те, кто напал на вас? Как назывался трактир?

— Я не знаю, там над дверью был подвешен какой-то странный изогнутый рог.

Марк нахмурился. Он не мог вспомнить ни одного подобного трактира, расположенного на улицах, где стояли замки знати. Едва услышав об обидчике юного оруженосца, он подумал, что это мог быть Ортант, воспитанник и помощник графа Раймунда, живущий в его доме — небольшом замке на улице военных баронов. Но ему не верилось, что этот молчаливый и скромный молодой человек ни с того ни с сего публично мог оскорбить члена алкорского посольства. Да и возле дома графа не было трактира с рогом на вывеске. В тайной полиции служили ещё несколько алкорцев, но все они были секретными агентами и об их связи с Серой башни не мог знать какой-то придворный.

Адоин с надеждой смотрел на него, но Марк пока не мог сказать ему