Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

заметил раскалённый почти до бела короткий клинок, который очень быстро остыл до нормального состояния. Снова сделав отскок назад, Бурый горделиво повертел второй клинок в руках и сказал на выдохе:

– А теперь узри темноту Башни!

Несколько раз он быстро провёл одних клинком по другому, как бы выправляя острую кромку. Клинок с чертовски сложной рукоятью в виде остроконечной башни с несколькими шпилями разогрелся до красна, а затем полностью почернел. Рука, в которой Бурый держал Башню, сильно напряглась, взбухли вены, мышцы налились кровью. Издав тяжёлый рык, он резанул воздух перед собой, выпуская волну неведомой чёрной жидкости, которая тут же испарилась и густым чёрным дымом заволокла и Девриена, и Бурого.

Бурый усмехнулся в непроглядной черноте. Огюст слегка запаниковал, намертво вцепившись в свой меч и вслушиваясь в происходящее вокруг. Крики раненных людей, звуки бьющегося металла о металл, топот ног, лопающееся стекло и шипение курящегося дыма Крепкого Вара. Уловив неторопливые шаги в свою сторону, он обернулся на звук и только успел стать в защитную стойку, как в руку его вонзилась Башня, угодив прямиком между стыками двух пластин из сухой стали. Девриен страшным криком, невероятно громким и раскатистым, вскричал на всю округу. Густая чернота в момент рассеялась, позволив Мире увидеть, что же твориться внизу.

Девриен и Бурый стояли друг напротив друга, сцепившись в напряжённом противостоянии. Башня торчала из руки Девриена, без шансов провернуться или вонзиться глубже, а меч Девриена удерживал руку Бурого с клинком Домом подальше от собственного тела. В ожесточённой сцепке они сверлили друг друга налитыми яростью глазами и никак не уступали один другому. Мимолётом взглянув на происходящее за ними, Бурый заметно сдал, обнажив зубы в безумном оскале.

– Запомни этот момент и Башню в своём теле, Огюст, – прошипел Бурый капитану прямо в лицо, – потому что так всё и закончится.

Он подскочил и оттолкнулся ногами от тела Девриена. Огюст упал на землю, а Бурый, сделав быстрый перекат, снова заволок кусок улицы жидкой чернотой. Спустя несколько минут тьма рассеялась сама по себе, не оставив ни следа Бурого.

Оглядевшись по сторонам, он понял причину, по которой Бурый отступил. Практически все Одурманенные горожане валялись на земле и крепко спали. Последние стоявшие на ногах добивались Лицами и Воронами. Сизый дым Крепкого Вара растворился в воздухе, нагоняя дремоту и вялость, но этому можно было противиться. Груды оружия лежали у ног горожан, некоторые отошли ко сну накрепко зажав топорики и дубинки в руках. Последнего Одурманенного, который с лютой злобой пытался вдарить по чёрным латам Смога, последний оттолкнул ногой, повалив грудью на землю, и пригвоздил мечом к каменистой дороге.

Тысячи людей устлали своими телами улицы на многие и многие десятки метров. Защитникам очень повезло, что только часть из огромной толпы добралась до Центральной площади. Остальные толкались у Дома Стражи, чудом не заметив того, как выбегали Девриен и Лица; у входа на площадь с Западного района; часть из них свалилась на Южном подходе, оставив попытки взять мост через реку Рей.

Тяжко упав на землю, Девриен ухватился за проколотую руку и скорчился от боли и волнения. Чудовищная бойня. Сотни искромсанных, расчленённых трупов. И это сделали они – Серые Лица. Вороны и Королевский Телохранитель. Люди, призванные защищать невинных. Они ведь даже не осознавали, что делают. Дурман, наркотик! Он довёл их до такого состояния. Он приказал их пустым запутанным головам пойти на восстание, на верную смерть. Ни один Ворон не вправе пощадить человеческую жизнь, если она угрожает самому королю. Но все Серые Лица и обычные стражники этого города должны нести тяжкое бремя – не допустить смерти тех, кто по каким-либо причинам утратил самообладание, кто сделал глупость и проявил небывалую дерзость по отношению к этому городу. Нет. Этим займётся Создатель, а они лишь инструмент, который должен позволить человеку искупить свои греховные деяния благими делами или вечными молитвами. И одинокая каменная клетка, где такому человеку никто не сможет помешать, будет этому человеку домом.

Искусство смерти.

Искусство смерти.

Сквозь темнейшие коридоры, тускло освещаемые разбросанными тут и там фонарями, одиноко гулял своеобразный дух древней старости и затхлости. Смердящая вода, которая десятилетиями скапливалась в монументальных стенах из светлого зернистого камня, подточила их. Пустые керамические вазы и амфоры раскрошились на крохотные частицы пыли и оставили после себя лишь отдельные черепки, покрытые плесенью и мхом. Ниши, заполненные в былые времена сотнями восковых свечей и лампад с ароматными маслами, теперь пустовали и, как и всё вокруг, прониклись омерзительным холодным чувством невесомого одиночества.

Спускаясь ниже и ниже по круто уходящим вглубь карстовой пещеры переходам, можно было наблюдать разительные перемены в архитектуре этого места и в отношении людей к тому, что здесь происходило. Стены не были так сильно закопчены непроглядно толстым слоем чёрного нагара, оставшимся на месте факелов. Стены стали украшаться различными фресками и рисунками, описывающими жизненные события тех давно ушедших времён. Казни предателей, коронации новых монархов, пахота, праздники, солнечные затмения, войны и кровь – словом, всё то, что заполняло пустые головы религиозных людей тех времён. Коридоры устилались коврами из диких трав, что не гнили десятками лет, но сейчас они являли собой вид гнетущий и скорбный, потому как от них остались лишь светлые полосы на камне и кучка корешков, тянущаяся вдоль коридора.

Лок шёл по туннелям этого пристанища Бога и не мог нарадоваться тому, как же хорошо сохранился храм. Он не мог и представить, что спустя пять сотен лет он всё также сможет пройтись по каменному полу и рассмотреть каждую картинку, каждый сюжет из жизни простых людей, хоть они и поистрепались от времени и сырости. Нежно поглаживая влажные холодные стены, он видел как наяву момент закладки именно этого куска камня; воображал себе мастера, что чётко выводил слегка измазанной в краске рукой штрих за штрихом. Аккуратно ступал по коридору и среди бегающих теней ему казалось, что вот-вот отворится узкая дверца и степенный ученик священника покинет свою келью, облачённый в длинный жёлтый балахон, стянутый на поясе отороченным бархатом ремнём. Давно павшие и рассыпавшиеся в прах тела задумчивых блаженных священников словно живые бродили перед его глазами и всё тараторили свои хвалебные молитвы Создателю.

Медленно, но верно он приблизился к последней комнате этого необычайного храма, что располагалась на самом нижнем уровне. Зал Пустоты представлял собой круглую комнату с витражными окнами, которые в данный момент все до единого были разбиты и поедены извечной