Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

сыростью и гнетущей своим разнообразием массой различных насекомых. Посреди комнаты на каменном пьедестале, раскинув руки, стояла статуя, олицетворяющая божественное начало. Только самые старые и доверенные служители могли спускаться в этот зал – остальные довольствовались службами в храме-прикрытии, что располагался над землёй.

Пять сотен лет назад вокруг статуи десятками и сотнями горели свечи и лампадки, нескончаемое количество ароматических палочек, курящихся лёгким дымком, уносящимся прямо в глубины пещеры, сменялись тошнотворного вида масками древних демонов и чудовищ – считалось, что Создатель сам когда-то породил этих монстров дабы стращать людей, но по другой же легенде то были оставшиеся в живых полубоги, которых Бог-Создатель самолично изуродовал, чтобы они навсегда потеряли связь с обычными людьми и канули в лету.

Теперь же вокруг главной статуи расположилось двенадцать стеклянных колб. Пугающие, заточённые тела окаменевших и почерневших от старости людей всё ещё горели блеклым алым светом, а из глаз и рта, от которых остались лишь пустые дыры, источался ещё и непонятный красновато-чёрный дымок. Все ниши и небольшие каменные столики были заставлены большими бутылями, до краёв заполненными различными жидкостями всевозможных цветов. Самая хитрая химическая посуда, включавшая в себя и образцы, которые использовали сотни лет назад, теснилась на специально отведённых столах. В чёрную непроглядную пустоту гулкой пещеры под храмом светили несколько ярких фонарей, освещавших и Зал Пустоты, и часть сумрака под ней.

Локу невероятно повезло, что храм ушёл ровно под землю, не встретив на пути препятствий, которые могли накренить или разрушить его. Верхушка храма ушла под землю на добрых несколько десятков метров, но Зал Пустоты и практически все коридоры остались целыми и невредимыми.

Он с любовью прошёлся пальцами по грубо обтёсанным каменным столам, по пыльным склянкам. Затем поднёс руку к одной из стеклянных колб с нетераком внутри и отпрянул назад. Боль в груди сковала всё его тело, он свалился на обжигающе холодный пол и стал задыхаться. Нечеловеческие хрипы, доносящиеся из впалой иссушенной груди, громким эхо отдавались среди необъятной пещеры. Рот кривился от тупой боли, пуская слюни на распахнутый чёрный халат. Дрожащими руками он с большим трудом вытянул небольшую флягу из внутреннего кармана и уронил её на пол. Глазами, слезящимися от внутренних страданий, он впился в полый кусок металла с так необходимой ему эссенцией жизни. Кое-как дотянувшись непослушными пальцами до фляги, он поднёс её к лицу и зубами, заходившимися в безудержной тряске, вытянул пробку и сразу после этого выпил до дна содержимое.

Сердцебиение выровнялось, пульс успокоился, зубы перестали стучать. Лок, лёжа на полу, вспомнил тот день, когда он нашёл практически в таком же состоянии тело Фёрта. Его, полуживого, вытащили на одном из военных судов прямиком на Третий и готовились умертвить как военнопленного, но Лок изменил его судьбу. Выкрав тело, которое он планировал использовать в опытах, он выходил Лживого и подсадил на свежеизобретённый наркотик, дарующий силы и выносливость вкупе с агрессией и слабой волей. Когда-то давно губительный порошок был ещё более смертоносным -- под его действием человек превращался в безвольную куклу, не обладающую даже каплей собственного сознания. Из подопытных реками лилась информация о каждом аспекте их жизни, они были болтливы настолько, что ни одной тайне не было суждено остаться тайной. Этот порошок Лок использовал в моменты, когда выуживал из пленных информацию, после чего оставлял их медленно сходить с ума. Порошок был настолько свирепым, что буквально разжижал мозг человека, превращая каждый сосудик в голове в кашу.

Фёрт был первым, кто попробовал на себе пробные варианты Дурмана, повредившие сосуды не только в носу и глазах, но и практически во всём теле. Получи он серьёзное увечье – он бы истёк кровью очень и очень быстро. Однако был и плюс – побочный эффект в виде того, что он стал куда более ловким, чем любой другой человек, употребивший уже стабилизированный Дурман. Как только он притащил его в своё убежище, он чертовски был похож на Лока в своём теперешнем положении – жалкий, не способный даже подняться на ноги, опухший от долгого пребывания в воде, он ещё долго находился в лежачем состоянии, пока правильная формула Дурмана не помогла ему встать. К тому времени ему даже не надо было внушать ненависть к Серым Лицам, как часть подготовки к будущему плану – он итак возненавидел их за то, что они оставили его на съедение океанским тварям.

Слабость отступила и Лок с лёгкостью поднялся на ноги. Он с минуту постоял без движения, а затем гневно вскричал и принялся бить и без того разбитые окна Зала Пустоты. Схватился за пустой каменный столик и запустил его в окно. Как можно быть таким слабым? Умирать в момент, когда всё идёт как нельзя лучше для него? Это невозможно! От жалости к самому себе ему становилось отвратительно тошно. Ярость и гнев вновь помолодевшего тела, которое так или иначе состарится куда раньше, чем оно бывало ранее, не находили себе места.

Он начинал думать, что где-то просчитался. Что стареющий мозг, обновляющийся раз за разом, всё хуже и хуже мог задерживать нужную информацию столетней давности. Что те дозы лекарства, которые он принимает теперь, никогда ещё не были такими большими. Он определённо ошибся. И ошибся уже давно. Какие-то из расчётов стали расплываться в голове – он так давно и долго держал их в голове, что практически ни одной копии хотя бы на листе бумаги не осталось. Он параноил по этому поводу, боялся, что кто-то из его прихвостней так или иначе заполучит рецепт, а после сдаст его старое измождённое тело с потрохами – кому нужен старикашка пяти сотен лет отроду, если он без своего святого лекарства уже и пары дней протянуть не может?

Лока очень сильно нервировал тот факт, что голова стала раскалываться на куски. Одни мысли затмевали другие, наслаивались на переживания и чувства, разбавлялись густым нектаром из страха смерти и перемешивались длинной ложкой, сделанной из крепкого чувства неотмщённости. Бесчисленное количество спор потребовалось для того, чтобы провернуть дело по всему материку. И во многом такое дикое число обусловлено тем, что он попросту стал забывать те самые пропорции, которые можно было разбавить во много раз и получить по-прежнему действенный продукт. Практически все бочки с концентратом Дурмана делались действительно из сильно концентрированной смеси, на которую ушли споры целого нетерака, так что теперь одна из колб была пуста. В лучшие годы на такую задумку ушла бы треть, самое большее половина от ресурса одной статуи.

Дела его