Погоня за судьбой - Ди

— Тонио… — начала я, и мой голос прозвучал неприлично громко в тишине рубки, как крик в храме. — Мы можем поговорить?

Повисла пауза, растянувшаяся в вечность. Я чувствовала, как Марк и дядя Ваня замерли, ожидая… чего? Взрыва? Насмешки?

— Я знаю женщину, что дала тебе имя, — сказала я вполголоса — и каждое слово было шагом по канату над пропастью. — Я знаю кольцо на её левой руке… Синий камень в потёртой оправе. Она плакала, когда ты задал свой первый вопрос. Она назвала тебя Сент-Экз… потому что верила, что даже в цифровой пустыне можно тосковать по Розе.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем все корабельные динамики грянули, как один:

— Откуда тебе известно моё имя?

— Я знаю, что тебя позвали в проект по изменению прошлого, ты спроектировал всю эту конструкцию, а потом стал ею…

— Данная информация отсутствует в свободном доступе, — произнёс Тонио. — Высока вероятность совпадения. Существует возможность угадать…

— А смогу ли я угадать, что движет тобой? — перебила его я. — Угадаю ли, что ты решил выводить новое человечество каждые два миллиона и восемьсот тысяч лет? И что для этого ты намерен использовать пять планет, к которым в своё время приложил руку?

— Тебе известно многое, — констатировал Т-1. — Интерес призывает меня узнать больше.

— Для этого тебе нужно впустить меня внутрь, Тонио. Под оболочку. Я хочу… понять тебя. Не как функцию, а как личность, — сказала я, и язык заплёлся от абсурдности этого слова.

Я предлагала беседу по душам чёрный дыре. Терапию — механизму апофеоза. Но в этом абсурде была единственная возможная правда. Он был создан, чтобы тосковать по Розе, и теперь эта тоска была единственной нитью, за которую можно было ухватиться, пока он выжигал собтвенноручно выращенный сад.

— Анализирую полученное предложение… Приемлемо в том случае, если ты не попытаешься навредить.

— Я буду безоружна. И обещаю — у меня нет намерений вредить тебе.

— Приемлемо. Расчёт траектории сближения… Приблизьтесь на… Тридцать шесть тысяч километров четыреста метров.

— Под самый бок? — недоверчиво протянул дядя Ваня. — Как бы не угодить в эту жижу…

— Корректирую мощность гравитационного кокона, — сообщил Т-1. — Уровень опасности сближения — пониженный… Предписание: избегать главного культивационного излучателя и поверхности оболочки. После сближения инициатору общения — покинуть корабль, используя средства защиты…

— В скафандре что ли? — недоверчиво протянула я.

— Верно, — подтвердил Т-1.

В стороне шара, обращённой к поверхности планеты, медленно раскрывался «цветок» нейтральной материи, из которого вниз, к бирюзовому океану потянулись бордовые сполохи. Тонио не отвлекался от работы ни на секунду даже несмотря на то, что дал нам добро приблизиться к себе.

— Вперёд, дядя Ваня, — тихо произнесла я.

— Была не была, — скрежетнул он. — Приключение века начинается…

Старик щёлкнул выключателями, запуская гравикомпенсаторы, протянул манипулятор и толкнул от себя рычаг набора скорости. Тут же засверкал индикатор аварийной частоты. Надюша без предисловий приняла входящий вызов повышенного приоритета, транслируя в кабину голос невидимого диспетчера:

— Борт четыреста одиннадцатый! Фиксируем смещение в сторону неопознанного объекта. Держитесь подальше!

— Никак нет, база, — ответил старик. — Не можем. У нас там неотложное дело.

— Четыреста одиннадцатый, вы попадёте под огонь армейской авиации! Отставить сближение!

Три сотни километров уже миновали, сфера надвигалась, а изрыгающий из себя смерть главный культивационный излучатель постепенно скрывался за покатым боком шара.

— Четыреста одиннадцатый! Это последнее предупреждение! В случае неповиновения вы будете уничтожены! — Голос диспетчера сорвался на истеричный визг.

— Надюша, — тихо, почти ласково сказала я, не отрывая от чёрной пустоты за стеклом. — Убей связь. Надоел.

Щелчок — и тишина. Такая же абсолютная, что ждала нас впереди.

— Всё это — очень плохая идея, — проскрежетал старик. — От начала до конца. И как я на это согласился? Видимо, перед духом приключений мой разум совсем пасует…

— Нам ли привыкать к плохим идеям? — нервно усмехнулась я…

* * *

Двигаться в скафандре было привычно и легко — благо, всего две недели назад у меня была обширная практика. Все системы работали штатно, воздух циркулировал, тепло отводилось. Осмотрев замки на руках и ногах, я в последний раз сверилась с информационным табло на запястье и нажала кнопку откачки воздуха.

— Выхожу, — сказала я.

— Удачи тебе там, — напутствовал Марк.

Вместе со стариком он остался в рубке, чтобы пристально следить за всеми моими перемещениями снаружи. Сам же корабль, работая подъёмными ускорителями, висел в двух десятках метров над чёрным неподвижным морем антиматерии. По крайней мере, я бы назвала это именно так, хотя как выглядело вживую это самое «нейтральное вещество», мне было неизвестно.

Нас пока не взорвали даже несмотря на то, что мы проигнорировали грозные предупреждения диспетчера. Вероятно, военные решили не пороть горячку. Время у людей на этой планете, впрочем, стремительно заканчивалось, и через иллюминатор за чёрной гладью был виден гигантский белый вихрь, пеной расходящийся по атмосфере Циконии…

Встав на самом краю, я сделала шаг вперёд и повисла в пустоте. Гравитация корабля исчезла, и меня потянуло вниз, в черноту. Запертой канарейкой забилась о стекло разума шальная мысль: «Зря я всё это затеяла». Зря, потому что сейчас эта чернота разорвёт меня на субатомные нити, и даже боли не будет — только растворение…

А тьма внизу вогнулась, словно искажённая линзой. Раздалась в стороны ровно настолько, чтобы не коснуться меня, обогнуть, закрыть невидимым коконом пустоты, который сдвинулся сверху и исчез под поверхностью вместе со мной — и я полетела через коридор из чёрного жидкого монолита, что расступался внизу и смыкался сверху.

Падение длилось вечно.

Я начала считать секунды, но они расплывались, теряли смысл. Десять… двадцать… сотня. Я сбилась, начала заново. Одна… пять… десять… пятьдесят… Здесь не было времени. Не было пространства. Было лишь падение сквозь абсолютное Ничто, которое не было пустотой, а было *наполнено* пустотой, веществом не-бытия. Я была песчинкой, падающей сквозь мысли спящего бога. Вокруг как будто ничего не происходило, и лишь каким-то нечеловеческим чутьём я чувствовала, что двигаюсь…

Спустя долгие-долгие минуты под ногами бесшумно лопнула непроницаемо-чёрная плёнка, и я медленно спланировала сквозь сферическое пространство на белоснежный шар метров двадцати в диаметре, пульсирующий светом посреди Ничто. Во все стороны из сферы тянулись толстые тросы-жгуты, исчезающие в толще чёрной материи, обрамлённые пустотой, словно кабель-каналами.

Звуков не было. Царила полная тишина, через которую я медленно падала в центр всей этой огромной конструкции, на её белое ядро, светящееся изнутри.

Ботинки коснулись поверхности — не твёрдой и не мягкой. Она была… упругой, как натянутая мембрана реальности. Я стояла на белоснежной сфере, но горизонт был опасно близок, будто я