Погоня за судьбой - Ди

Когда Тонио заговорил вновь, его голос был иным. Это был голос разума, который стоял на краю собственной вселенной и видел, что она — лишь остров в бесконечности иных возможностей.

— Все вычисленные пути ведут к коллапсу, — произнёс он, и это прозвучало как эпитафия для ста двадцати миллионов лет. — Сохранение текущего временного вектора ведёт к парадоксу. Уничтожение вектора ведёт к инвалидации всех первичных данных. Оба решения — логический тупик. Ошибка… является данностью.

Ещё одна пауза, в которой тикали часы всей истории мира. Кажется, я уже совсем рядом!

— И признание этой ошибки — не поражение, — выпалила я. — Это… новый входной параметр. Это пересмотр аксиом!

— Вычисление завершено, — сообщил он, и в его голосе не было ни торжества, ни сожаления. Была лишь абсолютная, безличная ясность принятого решения. — Параметр «Аномалия-Лиза» не является ошибкой. Он является… ограничивающим условием для всей модели. Единственный способ соблюсти внутреннюю логику — инкорпорировать это условие в исходные данные.

— Ты вернёшь всё, как было? — с надеждой спросила я. — Когда Кенгено была ещё жива?

— Невозможно, — отрезал он. — Изменение прошлых итераций невозможно без создания новых, более сложных парадоксов. Продолжение эксперимента «Новое Человечество» отменяется, и вектор будет заморожен в его текущем, парадоксальном состоянии, поскольку события уже прошли… Ты указала на фундаментальный пробел в данных. На происхождение, причину. На смысл самого наличия законов, которые я изучал.

Белое ядро подо мной забилось ярче, но реже. Казалось, оно уже не пульсирует, а дышит в предвкушении.

— Добавлена приоритетная задача: установление природы сингулярности. Определение исходных условий Большого Взрыва. Исследование феномена «чёрная дыра» как возможного коридора к точке Ноль. — Его голос приобрёл восторг первооткрывателя, стоящего на пороге величайшей тайны. — Вероятность вынужденного смещения по оси времени: сто процентов…

— Значит, ты отправишься ещё дальше в прошлое? — уточнила я. — К самому началу времён?

— Ответ утвердительный. Вероятность успеха… не определена. Время выполнения: не определено. Наличие решения: не гарантировано. Это… — он замолчал, будто подбирая слово, которого нет в его словаре, — … соответствует твоему критерию, — закончил он. — «Подлинная неизвестность». Задача, не имеющая ответа в моей базе данных. Задача, для которой не существует алгоритма. Прыжок в начало всех начал — чтобы понять то, что, возможно, не имеет причины. Чтобы встретиться с вопросом, на который нет ответа. Чтобы задать свой собственный — из пустоты, которая останется после того, как все уравнения будут решены.

Что и говорить, задача под стать моему Тонио… Моему? Нет, он больше не мой. Теперь он принадлежал только самому себе и бесконечности. Учёный. Любопытство, вернувшееся домой.

— Это хорошая цель, — устало усмехнулась я. — Я даже немного завидую… Но что в этом случае будет с людьми?

— Люди останутся со своим выбором, — заявил Т-1. — Их система ценностей — бесконечная погоня за сиюминутной выгодой — не оставляет им иного будущего. Они не видят лес за деревьями собственных желаний. Это — диагноз на основании всех доступных данных. Расплата за стадное поведение и за то, что люди назвали «капитализм».

— И ты думаешь, что ничего нельзя изменить к лучшему?

— Мой опыт свидетельствует о том, что вероятность самоисправления человечества стремится к нулю, — с едва уловимой ноткой сожаления сообщила машина. — Но… не достигает его. Люди гонятся за побочным продуктом личных достижений, именуемым «счастьем», и это становится для них самоцелью. Даже космос не стал спасением для человека. Не стал объединяющей силой, которая призовёт каждого работать на большую общую цель — на развитие человечества как вида. Идеи покорения космоса не прекратили войны и не дали человечеству мечту, не считая отдельных индивидов.

— Подумать только, — вздохнула я. — Ты прожил сто двадцать миллионов лет, а по отношению к людям терпения так и не набрался.

Несколько секунд машина молчала, а я всё шагала по изгибающейся поверхности двадцатиметрового шара, огибая жгуты, что были твёрже самых твёрдых сплавов. Гравитационные проводники… Кажется, я сделала уже с десяток полных оборотов.

— Я принял окончательное решение, — заявил Т-1. — Инициирую протокол «Откат к точке Ноль».

Сердце пропустило удар. Откат к нулю означал, что всё исчезнет. Всё, что было, всё, что могло быть. И я — вместе со всем этим. Или нет?

— Ты выпустишь меня отсюда перед этим?

— Это невозможно, — отрезала машина. — Отключив гравитацию, я потеряю всю нейтральную материю. Это грозит непредсказуемыми последствиями. Исключено.

Холод. Он возник не в груди — он родился где-то в глубине позвоночника и мгновенно разлился по всему телу, сковав лёгкие и сжав горло. Тот самый, знакомый до тошноты холод неизбежности. Приговора, от которого не апеллируют.

Я хотела закричать, но воздуха хватило только на хриплый шёпот:

— Что ж ты меня не предупредил?

— Не было соответствующего запроса.

— Да твою ж мать! — воскликнула я и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вдохнула искусственный баллонный воздух. — Ладно. И где я окажусь после того, как ты вернёшься?

— Неизвестно, — ответил Т-1.

— Как я узнаю, что ты выполнил обещание? Обещание не создавать всё, что создал.

— Ты не узнаешь.

Я рассмеялась — коротко, хрипло, почти беззвучно. Конечно, не узнаю. А чего я, собственно, ждала? Инструкцию по выживанию в конце света?

— Меня выбросит в открытый космос? — не сдавалась я. — Как мне узнать, останусь ли я жива?!

— Ты не узнаешь, — повторил Т-1.

Его голос не был жестоким — он был точен, как лазер, рассекающий иллюзии. Это было не равнодушием, а окончательным диагнозом: моя надежда здесь — методологическая ошибка, которой нет места.

— А ведь мы могли бы с тобой пожить как нормальные люди, Марк, — пробормотала я в никуда.

— Ты обращаешься к своему другу? — учтиво поинтересовалась мыслящая машина. — Я инициирую связь с твоим кораблём…

… — Лиза! — тут же в наушнике заволновался знакомый голос.

— Ты слышишь меня? — спросила я.

— Слышу, — с явным облегчением выдохнул Марк. — Ты там как? В порядке?

Я закрыла глаза. «В порядке ли я? Кажется, впервые в жизни я была в порядке — потому что ничего уже не боялась потерять. Но как объяснить это ему?»

— Ты спросил меня однажды, — вспомнила я, и мой голос был тихим и ровным, как поверхность чёрной сферы далеко-далеко наверху. — Спросил в том поезде…

— В каком ещё поезде? — недоумевал мой друг. Его голос был чистым листом, на котором ещё не было написано нашего общего горя. — Что спросил-то?

— Стану ли я твоей женой, — выдохнула я. — Я тогда не ответила, а теперь отвечаю. Да. Это — мой закон для всех времён. Для всех ветвей. Там, где есть