Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

поцеловал ее запястье. У Ирис сжало грудь, когда его прохладные твердые губы коснулись ее кожи, пальцы кольнула щетина, появившаяся на его подбородке к вечеру, а теплое дыхание пощекотало точку, где бьется пульс. По телу Ирис пробежала волна жаркой судороги.

Дворецкий отпустил ее руку и выпрямился.

– Рад служить, моя госпожа, – произнес он своим глубоким голосом и ушел.

Ирис осталась стоять в дверях, приложив руки к собственному сердцу, которое билось так, будто искусный мастер заменил в нем мышцы на шестеренки и они разом сошли с ума.

…День выдался солнечный, но прохладный, и Ирис зябко куталась в шаль на продуваемой ветром платформе станции. Поезд из столицы опаздывал. Рекстон стоял величественной суровой фигурой, в элегантном черном пальто до колен, сцепив за спиной руки. Он молчал и зорко всматривался в даль, куда убегала лента железнодорожных путей.

Он молчал и по пути в Шваленберг. Сосредоточенно крутил баранку и сильно жал на педали. Ирис пыталась завязать пустой разговор о погоде и дороге, но дворецкий отделывался короткими ответами. Конечно, ей хотелось говорить о другом. О его жизни человека с механической начинкой, о его военном прошлом, о том, как все случилось и что он чувствовал, пребывая в изнанке существования. И о том, что он чувствовал потом, когда пробудился и стал привыкать к новому телу. Но Армана как будто подменили за ночь. И в машине, и теперь, стоя на почтительном расстоянии от него на платформе, она видела того же надменного дворецкого с бесстрастным лицом, которого встретила в день прибытия в «Черный дуб». И который так сильно взбесил ее своим снобизмом! Как будто ей приснилась вчерашняя страстная сцена в кладовой и оглушительные признания. Арман не желал возвращаться к прежней близости. Он отстранился, спрятался за маской вышколенного лакея.

Ирис поначалу решила не настаивать. Ему, конечно, не по себе от того, что он выложил свою тайну новой хозяйке. Неужели он чувствует себя ущербным?.. Нет-нет! Арман гордится тем, кто он есть, и он полон непревзойденного чувства собственного достоинства. Так что же тогда?

Ей надоело играть в молчанку. Она подошла к Рекстону и тронула его за локоть.

– Арман, я собираюсь рассказать отцу… Финеасу обо всех странностях, которые происходят в поместье. О смерти барона, о пресс-папье – обо всем. Кое-что я ему уже сообщила в письме. У Финеаса математический и вместе с тем поэтический склад ума, я ценю его мнение. Конечно, когда он не увлечен своими карточными прожектами, – добавила она с досадой. – Ты не возражаешь? Он может подсказать что-нибудь толковое.

– Отнюдь… Ирис. Ты теперь хозяйка поместья и сама принимаешь решения. Не стоит спрашивать меня.

От Ирис не укрылась короткая пауза. Он чуть не обратился к ней «госпожа Диль»! Да это просто невыносимо!

– Я буду спрашивать тебя, потому что высоко ценю и твое мнение тоже, – сказала она с досадой. – Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, и при этом лишен недостатков моего отца.

Рекстон вежливо улыбнулся.

– Твоей тайной я с ним не поделюсь, не беспокойся.

– Я не беспокоюсь, Ирис.

– Хотя на твоем месте я бы сама гордо объявила о своих «особенностях» на весь свет и заставила бы людей восхищаться мною.

– Предпочитаю заслужить восхищение за свои другие качества.

– Ты уверен, что никто в Альсингене не знает? А твой командир, майор Зейц?

– Он знает лишь то, что я был ранен и комиссован по состоянию здоровья.

– Думаю, в кабинете барона он искал тот изумруд. Интересно, что бы он сказал, проведай он, что этот изумруд теперь у тебя в груди?

Рекстон едва заметно поморщился. Этот разговор его не радовал. Ирис же считала, что избыток такта – только во вред. О некоторых вещах не нужно стесняться говорить, иначе они начинают казаться более ужасными, чем они есть. Правда все делает проще и понятнее.

– Поезд.

Рекстон показал вдаль, туда, где поднимался клуб дыма. Весело прогудел паровозный гудок. Шипя и ревя, к платформе подлетел столичный экспресс, остановился, скрипя тормозами и пыхтя жаром, как сказочное чудовище.

– Отец! – взвизгнула Ирис и бросилась обнимать профессора Диля, который залихватски спрыгнул на платформу с чемоданом в руке.

– Здравствуй, дорогая! Отлично выглядишь! Деревенский воздух пошел тебе на пользу.

Финеас поставил чемодан на землю и расцеловал Ирис в обе щеки. Она с удовольствием вдыхала аромат вишневого табака и столярного клея, неотделимый от ее отца. Затем девушка отстранилась и придирчиво осмотрела профессора Диля. Профессор был причесан, выбрит, одет в поношенное, но приличное серое пальто. Щеки округлились, мешки под глазами уменьшились. В балагане Мореллей за ним хорошо присматривали, не давали проводить бессонные ночи и увлекаться спиртным.

Финеас прищурился и глянул за плечо Ирис.

– Представь меня своему спутнику, дорогая, – попросил он.

Дворецкий приблизился и пожал протянутую ему руку.

– Папа, это Арман Рекстон, дворецкий в поместье… и мой хороший друг. Он здорово помог мне обжиться в «Черном дубе».

– Рад знакомству, господин Диль, – почтительно склонил голову Рекстон.

– И я весьма рад, – пробормотал Финеас.

Он смотрел на дворецкого настороженно, прищурившись. Ирис кольнула тревога. Арман не понравился Финеасу?.. Мужчины изучали друг друга непроницаемыми взглядами.

– Прошу в машину, господин Диль, – пригласил Рекстон. – Вы наверняка устали после дороги и желаете поскорее освежиться и отдохнуть. Позвольте ваш чемодан…

Рекстон поднял чемодан профессора и пошагал к автомобилю, держась сбоку и чуть поодаль, как и полагается слуге.

– Арман приготовил для тебя чудесную комнату! – торопливо заговорила Ирис. – Он мастер на все руки!.. А вот наша машина! Тебе нравится?

– Ого! – непонятно усмехнулся профессор и обошел машину по кругу. – Когда-то это была «Сагитта», верно?.. Отличная модель! Но вижу, что с ней основательно поработали. Любопытно, любопытно…

– Барон Гвидобальдо был инженером-самоучкой, как и ты, – пояснила Ирис. – Это он поколдовал над машиной. В доме полно и других его изобретений… Мне кажется, вы нашли бы общий язык.

– Не думаю, учитывая, что между нами стояла твоя мать, – сухо отозвался профессор, и Ирис прикусила язык.

Она так свыклась с мыслью, что у нее было два отца, что ляпнула глупость, не подумав.

Рекстон распахнул дверцы и помог устроиться сначала Ирис, затем профессору. Затем занял место водителя и быстро, но плавно повел автомобиль домой.

«Домой!» – изумленно повторила эту мысль про себя Ирис. Да, теперь у нее есть дом, свой и постоянный. И у Финеаса тоже. И какой дом! Сбылась ее мечта! Конечно, без осложнений не обошлось, и они еще не раз отравят ей жизнь, но если мечта достается тебе просто так, без трудностей