Одиночка. Том 4 - Дмитрий Лим

Витя побледнел. Он понял, кто перед ним и что ему будет. Видел скорость, видел тварь, видел, как восемь вооружённых до зубов мужчин были обращены в лом за полминуты.

— Прошу прощения… я… не знал, что вы… вы… как к вам обращаться, милейший? — выдавил он.

«Милейший⁈ Ха! Хрена он переобулся! Что, ссышь, когда страшно? Но да ладно, ты не охотник, я тебя не трону. Пока что.»

— Сейчас я — твой проблемный квартирант. А вообще — охотник. S-ранга. И у меня сегодня не самый удачный день, чтобы разбираться с тобой, припоминая прошлые недоразумения. В общем, я — Александр Сергеевич Громов. Скрывался, так сказать, под личиной другой фамилии, по соображениям безопасности.

Слово «S-ранг» повисло в воздухе. Даже Марфа Евгеньевна перевела на меня пристальный взгляд. Витя же выглядел так, будто ему в сапоги насыпали раскалённых углей. Он знал, что это значит.

— Я… я не знал… клянусь! Я думал, вы просто… ну… мошенник какой! — залепетал он, и в его глазах читался чистый, немыслимый ужас.

Он думал, что с друзьями просто грабанёт богатую малолетку, но… не получилось, не фартануло!

— Не знал — верно, — подтвердил я. — Но, ты мне испортил вечер, Витя. Немного изменил планы в своё время. Так сказать, подзае…

Он замер, ожидая смерти. Я видел, как по его вискам струится пот. Бабка молчала, сжав ручку своей палки. Её житейский цинизм наткнулся на нечто, выходящее за рамки любой её практики.

— Но, — продолжил я, — учитывая, что ты обычный человек, а твои люди уже наказаны, я ограничусь советом. Сейчас ты возьмёшь маму, своего сына, или кто он там тебе — и возьмешься за ум. Узнаю, что ты, сучонок, дальше промышляешь алкоголизмом, пишешь свои тупые стихи — убью нахер. Иди на завод, помогай поднять сына-племяша, чтобы он не баб по заброшкам тискал, а за ум брался. А сам — работать. А вы, Марфа, — посмотрел на побледневшую старуху. — Давайте люлей сыну. Чтобы за голову брался. Так сказать, считайте, сегодня вы заново родились, оба.

Витя закивал с такой скоростью, что мог бы сгенерировать ток.

— Понял! Сейчас же! Прямо сейчас берусь за ум! Ни грамма в рот, ни сантиметр в ж…

— И, ещё, Марфа Евгеньевна, — повернулся я к старухе, — за разбитое стекло и испорченный забор ничего не получите. Я отремонтировал дом. Так что, считайте, мы с вами в расчёте. А я съезжаю.

— Да поняла я, — буркнула она. — Спасибо, господин… Громов?

— Громов.

— Свечку за тебя…

Я даже слушать не стал. Развернулся, и поплёлся к дороге, вызывая Васю сообщением:

«Выезжай немедленно. Адрес прежний. Будет немного мусора у дороги — не обращай внимания.»

Пока я ждал, глядя, как первые лучи солнца золотили разбитые стёкла и свежие вмятины на машинах наёмников, мысль созрела окончательно. Бегство отменялось. Сегодняшний визит был последним предупреждением.

Савелий играл в многоходовку, используя все свои связи. Значит, нужно бить не по его друзьям, а по игроку. И сделать это так, чтобы у него отпало желание и возможность что-либо против меня предпринимать. Для начала.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Морг центральной поликлиники был отдельным, небольшим помещением в подвальном этаже — стерильное, холодное пространство с металлическими столами и слабым светом синих ламп.

Там было тихо, лишь гул вентиляции нарушал абсолютную беззвучность. Тело Виктора Баранова лежало на центральном столе, покрытое простым серым полотном до середины груди. Лицо было странно спокойным, почти мирным; лишь небольшое, почти аккуратное отверстие под челюстью говорило о том, что смерть пришла мгновенно и технично.

Эльдар Юрьевич Баранов стоял неподвижно, смотря на своего сына. Он не плакал, не кричал. Его лицо было застывшим в выражении холодного, почти математического анализа. Он изучал детали — положение тела, точность раны, даже цвет кожи — как если бы это был не его ребенок, а отчет о неудачной операции.

Анна Васильева находилась рядом, ее поза была официальной, но в глазах читалась осторожная напряженность. Она уже передала все данные: запись дуэли, показания приборов, формальный отчет «ОГО».

— Согласно параграфу 14-г, тело остается в распоряжении семьи после завершения всех процедурных проверок, — произнесла она, голос звучал приглушенно в подвальном помещении. — Время смерти — 20:47. Причина — мгновенное поражение центральной нервной системы и магистральных сосудов через точный колющий удар. Дуэль была проведена строго по правилам, все этапы соблюдены.

Эльдар медленно повернулся к ней. Его глаза были пустыми, как два куска темного стекла.

— По правилам, — повторил он слово без интонации. — Вы говорите о правилах, когда мой сын лежит здесь! — он сделал паузу, его пальцы слегка сжались. — Почему два отчёта? Почему этот человек сначала был Войновым, а потом представился Громовым⁈ Как это возможно?

Лейтенант слегка опустила голову.

— Громов скрывал свою настоящую фамилию по непонятным нам причинам. Перед дуэлью он объявил о том, кто он такой. Ваш сын — не изменил своим словам, и не принёс извинений.

Эльдар взглянул на планшет, затем на тело.

— Один удар, — сказал он тихо. — Никакой борьбы. Никакой демонстрации силы. Это… это не дуэль. Это исполнение.

Он замолчал, его мысли крутились вокруг не просто смерти сына, а вокруг метода, который был использован. Это было сообщение. Чистое, неоспоримое сообщение о том, что между ними и этим человеком — не просто конфликт, а разница в категории существования. Его сын был не противником; он был пунктом в списке.

— Он сказал ему что-то перед тем, как… — Эльдар посмотрел на Васильеву. — Запись есть?

Анна покачала головой.

— Аудиозапись частных дуэлей не ведется, только визуальное наблюдение для подтверждения результата. Но оперативники сообщили, что Громов наклонялся и говорил несколько слов. Содержание неизвестно.

Она снова сделала паузу.

— Эльдар Юрьевич, «ОГО» рекомендует вам обратиться к семейному консультанту по вопросам утраты. Процедурная часть завершена. Любые дальнейшие действия… должны рассматриваться через официальные каналы и с учетом ранга участников. Вы не имеете права на месть.

Эльдар усмехнулся — короткий, беззвучный звук, больше похожий на спазм.

— Не имею права на месть, — повторил он. Он видел, что Громов — S-ранг.

Это не просто ранг, это… такой охотник… который делал любые «официальные действия» почти бессмысленными. Его сын был мертв, убит на законных основаниях, потому что оскорбил дворянина по незнанке.

Он медленно приблизился к столу, положил руку на холодное плечо Виктора. Контакт был жестким, без эмоциональной передачи; лишь подтверждение факта.

Эльдар отпустил плечо и повернулся к выходу.

— Передайте тело нашей семье. Мы проведем свои процедуры, — сказал он, голос теперь был четким, административным.

Он