Одиночка. Том 4 - Дмитрий Лим

— Ваша стратегия имеет смысл. Она превращает ваше текущее положение из укрытия в штаб-квартиру. Я согласен. Реконструкция начинается сегодня. Моя команда будет в Новгороде через три дня. Я лично — через пять. Но учтите: это делает Новгород новой ареной нашего внутрисемейного конфликта. Городские власти, местные… структуры — всё это станет частью уравнения.

— Они уже часть уравнения, Леонид Аркадьевич, — сказал я. — И некоторые переменные в нём уже весьма кооперативны. Ваша задача — не менять уравнение, а дать мне законные инструменты для его решения. И, пожалуйста, привезите с собой хороший кофе. Тот, что здесь, больше напоминает напиток из обожжённых желудей.

На той стороне впервые возникло что-то похожее на короткий низкий смешок.

— Кофе будет. И инструменты. Держите линию, Александр Сергеевич. Мы начинаем работу.

Он повесил трубку. Я опустил телефон и встретился с двумя парами глаз. Васильева выглядела так, будто только что прослушала детальный план государственного переворота, который её коснется самым прямым образом. Крог медленно отложил меню.

— Значит, ты теперь не просто наследник в бегах, а наследник со штабом и строительной бригадой, — произнёс Дмитрий, его баритон наполнился новым, бизнесовым интересом.

— Типа того, — кивнул я. — Ус и его люди будут заниматься моей безопасностью и расследованием. Ваша зона ответственности — местный контекст и моя… интеграция. Два месяца «зон» по первоначальной договорённости остаются в силе. А что касается особняка — пока он не готов, ваш дом остаётся моей оперативной базой. И да, Анна Петровна, — я обратился к лейтенанту, которая уже допивала свой эспрессо, — теперь ваше официальное расследование будет иметь не только мое заявление, но и поддержку службы безопасности рода Громовых. Это должно упростить запросы и доступ к информации.

Васильева закрыла блокнот.

— Упростить или осложнить…

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Возвращение в Барнаул после всех московских круговертей было похоже на добровольное возвращение в камеру после прогулки. Самолет, стыковки, вечно забитый новосибирский трансфер — всё это Савелий проделал в состоянии глубокого молчаливого бешенства.

Тело после пункции и уколов отдавалось ноющей волной при каждом движении, будто внутри него вместо органов теперь находилась коллекция туго набитых синяков. Особенно любезно отзывалась поясница — старый приятель, который теперь, после клинических манипуляций, превратился в злобного садиста, вонзающего тупую иглу при каждом наклоне или попытке быстро сесть в машину.

В своем барнаульском доме, который теперь казался ему не крепостью, а просто более просторной версией той гудящей трубы из клиники, он пытался восстановить хотя бы видимость контроля. Но всё бесило.

Бесила пыль на полках, которую он заметил, прислонившись к стене после очередного спазма в спине. Бесил слишком яркий свет в гостиной. Бесил местный кот, который смотрел на него с философским равнодушием, будто видел все эти белковые бляшки насквозь и считал их личной проблемой хозяина.

Савелий Громов, Король Севера в своих владениях, чувствовал себя немощным раздражённым стариком, которого обманули на рынке.

И вот в этот миг идеального, сконцентрированного раздражения, когда он уже подумывал просто пнуть ногой дорогую вазу, чтобы хоть что-то в этом мире подчинилось его силе, раздался звонок.

Помощник. Голос «бедолаги» был теперь не осипшим от страха, а каким-то механически-отстранённым, будто человек уже перешёл все допустимые уровни стресса и теперь функционировал на базовых программах.

— Босс. Задача провалена. Полностью. Те наёмники, которых подослал Самойлов к вашему… к племяннику в Новгород. Их нашли сегодня утром. Все. Ликвидированы. Без шума, без лишних следов.

Савелий молчал, стиснув телефон так, что что-то треснуло в пятой точке. Поясница отозвалась новой волной боли, но он её уже не чувствовал. Он чувствовал только холодное, чистое понимание, которое пробивалось сквозь все слои абсурда, ярости и физического дискомфорта.

— Там уже подключился кто-то из «ОГО»…

— С… с… ка!

— Босс, — продолжил помощник уже без надежды, просто докладывая факты. — Похоже, ваш племянник… Он их ждал. Он знал, что они придут. И у него было всё подготовлено. Он как будто бы знал…

Савелий медленно опустился на стул, игнорируя пронзительный укол в спине.

В комнате стало тихо. Кот перестал смотреть с равнодушием и теперь наблюдал с осторожным интересом.

Его племянник был жив. Его племянник не был дураком. Его племянник был, возможно, такой же хищник, как и он сам, только выросший в другой части леса. И теперь этот лес начал подавать сигналы. Чёткие, безжалостные и очень, очень профессиональные. Савелий взял телефон, его голос был теперь не рыком, а низким, сдавленным, гулким звуком, будто из глубины пещеры.

— Докладывайте всё. Каждый шаг. Не вмешивайтесь. Смотрите и докладывайте. И наймите ещё одну группу. Для наблюдения за Самойловым. Чтобы он не начал указывать на нас…

Помощник что-то ещё пробормотал про «меры предосторожности» и «сигнальные контуры», но Савелий уже положил трубку. Звонок оставил после себя не гнев, а странную ледяную ясность. Всё встало на свои места. Московское шапито с врачами, которые тыкали в него иголками и смотрели с плохо скрываемым научным интересом: как на редкий экземпляр вымирающего вида. Раздражение от пыли и кота. Это было не бессилие. Это было отвлечение.

Пока его дёргали и просвечивали, пока он сам себя жалел и злился на собственную спину, настоящая игра шла в тысяче километров отсюда. И вёл её, как оказалось, очень способный мальчишка.

Мысль была одновременно унизительной и восхитительной. Он потратил годы, чтобы оградить семью, построить между ними и своим миром непроницаемую стену. А оказалось, что за стеной не тепличный сад, а… другой участок того же леса. Его племянник не просто выжил. Он сделал это настолько чисто и профессионально, что даже его, Громова, наёмники выглядели неуклюжими школьниками.

Савелий встал, на этот раз не обратив внимания на прострел. Он подошёл к окну, глядя на тусклые огни спального района. Его лицо, искажённое гримасой боли и ярости, постепенно расслабилось. В уголках губ заплыла тяжёлая, почти физическая усталость, но в глазах зажёгся знакомый острый огонек.

Азарт. К нему вернулся вкус. Охота, которая внезапно перестала быть рутиной по отстрелу назойливых шакалов! Он обрёл настоящего противника. Пусть даже противник этот был плотью от плоти его.

Он позвал кота. Тот после минутного раздумья подошёл, потеревшись об его голенище.

— Что, почуял, что старый хозяин снова в строю? Или просто жрать просишь? — мысленно поинтересовался Савелий, наваливая в миску корм.

Действия были простыми, бытовыми, но теперь они наполнились новым смыслом. Каждая мысль раскручивалась дальше. Самойлов. Его надо было держать на коротком поводке, а лучше — в изоляторе.

Новгород. Туда нельзя было лезть в лоб, но нужно было