Знахарь 5 - Павел Шимуро

Она знала обо мне всё. А я о ней знал только имя и руки.

Заснул снова только через час, и на этот раз сон был пустым, чёрным, без туннелей и серебристых пальцев.

…

Утро пришло с коротким, деловитым стуком в дверь мастерской, после которого дверь приоткрылась и в щель просунулось лицо Горта.

— Ты нужен, — сказал он.

Я встал, натянул рубаху и вышел.

Горт стоял на пороге мастерской, и его взгляд был направлен вниз, на каменную ступень перед дверью. Я проследил за его взглядом.

Плошка.

Маленькая, глиняная, без орнамента. Грубая работа, лепка от руки, без гончарного круга. Обожжённая неровно — один бок темнее другого. Такую можно слепить из речной глины за час и обжечь на углях за ночь.

Внутри плошки лежали три капли жидкости.

Серебристые, как и мой экстракт.

Я взял плошку. Она была холодной, тяжелее, чем выглядела. Поднёс к носу.

Серебряная трава. Узнаваемый базовый аромат, тот же, что и в моём экстракте. Но поверх него лежали слои, которых я не мог воспроизвести — медовая нота, глубокая и чистая, потом что-то хвойное, потом лёгкий минеральный привкус, который я ощущал скорее задней стенкой горла, чем носом. Обработка была другой — не горячая мацерация, которую я использовал, не фильтрация через угольную колонну — что-то более тонкое, более медленное, требующее времени и терпения, которых у меня не было.

АЛХИМИЯ: Образец идентифицирован.

Серебряный Экстракт (неизвестная модификация).

Ранг: B- (оценочно).

Метод: предположительно — холодная ферментация с витальным катализатором.

Время изготовления: 72–96 часов (оценочно).

Совместимость с протоколом «Я здесь»: 94 %.

Примечание: три капли, точное количество для одного ритуала.

Горт молча стоял рядом. Он не спрашивал, откуда взялась плошка, кто её принёс и что это за жидкость. Он ждал, пока я сам скажу то, что сочту нужным.

— Когда ты пришёл? — спросил я.

— На рассвете. Дверь была закрыта, плошка стояла на ступени. Я не трогал.

— Видел кого-нибудь?

— Нет. Дозорный на стене тоже не видел. Я спросил.

Повернул плошку в руках. На дне, под каплями экстракта, что-то блеснуло. Я наклонил плошку, позволяя жидкости стечь к краю, и увидел процарапанные буквы — угловатый почерк, с наклоном влево, мелкий, экономящий каждый квадратный миллиметр.

Почерк Рины.

Одна строка:

«Он спрашивает, кто ты. Не отвечай серебром — ответь собой.»

Я перечитал трижды, потом поставил плошку на стол мастерской рядом со своей склянкой.

Два экстракта стояли рядом. Мой: D-ранг, мутноватый, с осадком на стенках склянки, варенный на коленке из домашнего тысячелистника и фильтрованный через самодельную угольную колонну. Её: B-ранг, прозрачный, золотистый, совершенный, сделанный с мастерством, на достижение которого мне понадобились бы годы.

Три капли — точно столько, сколько нужно для одного ритуала. Не четыре, не пять, не «с запасом на всякий случай». Три. Рина знала протокол, потому что она его написала. Она знала, сколько мне нужно, потому что наблюдала через свой Реликт. И она дала мне ровно одну дозу.

Не помощь — подарок, экзамен, проверка, приглашение к диалогу.

Всё сразу.

Её экстракт был совершенным инструментом для ритуала. Совместимость — девяносто четыре процента. Камень принял бы его легче, чем мой грубый D-ранг. Пульс Реликта снизился бы быстрее. Протокол «Я здесь» завершился бы за пять дней вместо семи. Время, которого у меня не было, можно было бы выиграть одной заменой.

Но.

«Не отвечай серебром. Ответь собой»

Если я использую её экстракт, камень услышит её голос, а не мой. Три капли ранга B, сваренные руками, несут в себе её почерк, её ритм, её «акцент» на языке серебра. Камень узнает эти руки, потому что знает её камень, а её камень знает её.

Мой экстракт был грубым, мутным. С токсичностью один и два десятых процента, что было рекордом для моего уровня, но для уровня Рины, вероятно, было чем-то вроде детского рисунка рядом с работой Рембрандта. Но этот экстракт был моим — мои руки варили его, моё тепло согревало склянку. И камень, получая мои капли, слышал мой голос, каким бы невнятным и корявым он ни был.

Рина спрашивала: ты пойдёшь коротким путём или длинным?

Нет, не так.

Рина спрашивала: ты ученик, который принимает чужие инструменты, или партнёр, который строит свои?

Горт стоял рядом, терпеливый, как всегда. Он видел обе склянки. Он видел мои руки, остановившиеся над плошкой. Он не спрашивал, потому что за последние недели научился различать моменты, когда я думаю, и моменты, когда мне нужна помощь.

Сейчас я думал.

— Горт, — сказал я. — Принеси мне чистую склянку и восковую пробку.

Он ушёл и вернулся через минуту. Я аккуратно перелил три капли из плошки в склянку. Укупорил. Подписал черепок: «Образец Рины. Ранг B-. Ферментация. Не использовать. Изучить».

Плошку я перевернул и прочитал надпись ещё раз.

«Он спрашивает, кто ты. Не отвечай серебром — ответь собой.»

Она знала, какой экстракт я возьму вечером. Она знала это ещё до того, как поставила плошку на ступень, потому что она не проверяла меня — она подтверждала то, что уже увидела во сне через Реликт, через ту самую вибрацию, в которой камень задавал мне вопрос, а я вместо серебра положил на него ладони.

Экзамен был сдан раньше, чем я узнал о нём.

Я убрал склянку на полку, рядом с термокамнями Наро. Рина, Наро, теперь я. Три человека, три поколения, три набора рук, и один камень, который спрашивал каждого из них одно и то же: кто ты?

И каждый отвечал по-своему.

Вечером я спущусь в расщелину с собственной склянкой. D-ранг.

А склянка Рины останется на полке не как трофей и не как запас — как обещание, что однажды я сварю такой же.

Горт стоял в дверях, ожидая.

— Партия пять, — сказал я. — Десять склянок. Стандартный протокол. Камень-индикатор на стенку.

— Знаю, — ответил Горт и ушёл к очагу.

Я остался у стола. Два экстракта стояли рядом — мой и её, и утренний свет Подлеска падал на них одинаково, не делая различий между грубым и совершенным.

Глава 14

Три капли. Выдох. Четыре секунды.

Камень впитал серебро и замолчал.

Я сидел на каменном полу камеры, скрестив ноги, и ждал. Грибы на стенах светились зеленовато-голубым, и в их свете бордовая поверхность Реликта казалась почти чёрной, с тусклым блеском, как свежий тромб на операционном столе. Сравнение не аппетитное, но точное, ибо камень был живым сгустком, и то, что текло внутри него, подчинялось законам, похожим на