Знахарь 5 - Павел Шимуро

Далин смотрел на меня.

— Расселение ближайших населённых пунктов, — повторил он. — Это про вас, лекарь. Рен привезёт тот же отчёт, только подробнее.

— Если мы не покажем ему причину оставить нас на месте.

— Именно.

Далин кивнул коротко и точно, как ставят подпись. Потом отделился от стены и пошёл к воротам ровной, размашистой походкой человека, который сделал своё дело и не нуждался в подтверждении.

Я остался сидеть на камне. Ветер шевелил мох у ног, и три прижившихся фрагмента покачивались, как будто дышали.

Восемь дней до Рена. Сорок две склянки Корневых Капель. Индикатор Мора, существующий пока только в виде нескольких тестовых образцов. И камень под деревней, который я обещал успокоить за неделю.

Посчитать бы приоритеты. Вот только они все были первыми.

…

Спуск стал привычнее.

Руки перехватывали верёвку через каждые полметра, и тело двигалось по памяти: левая нога на выступ, переносим вес, правая ищет следующий, находит, отпускаем верёвку на длину ладони.

Грибы на стенах светились ровнее, чем вчера. Голубовато-зелёные пятна складывались в подобие дорожки, словно расщелина подсвечивала мне путь. Я отметил это мимоходом и не стал делать выводов.

Я шагнул с последнего выступа на каменный пол и остановился, давая глазам привыкнуть.

Труп инспектора изменился.

Вчера он лежал у стены, завернувшись в одеяло собственных форменных одежд, и единственным признаком необычного разложения была тонкая бордовая плёнка на лице. Сейчас плёнка покрывала его целиком, от макушки до ботинок, и под ней ткань формы начала расползаться, как будто тысячи микроскопических корешков прорастали через волокна, разбирая их на составные части. Контуры тела ещё угадывались, но они оплывали, теряли чёткость. Через неделю здесь будет только гладкое бордовое пятно на камне, а потом и оно впитается.

Биодеградация через субстанцию. Реликт перерабатывал мёртвую органику, как корни дерева перерабатывают опавшие листья. Жуткое зрелище с человеческой точки зрения, идеальная утилизация с биологической.

Я отвёл взгляд и сел на каменный пол в трёх шагах от камня. Бордовая поверхность мерцала в свете грибов, и в её глубине что-то двигалось — медленное, тяжёлое, как поток крови в крупной артерии. Пульс Реликта чувствовался ладонями, которые я положил на собственные колени.

Закрыл глаза. Вдох. Выдох. Ещё раз. Ещё.

После открыл глаза и достал склянку из-за пазухи.

Откупорил.

Первая капля.

Серебро отделилось от края и упало на бордовую поверхность. Камень впитал его мгновенно, жадно, без колебаний. Рубцовый Узел отозвался коротким толчком, знакомым и ожидаемым.

Выдох. Четыре секунды. Воздух покидал лёгкие, и в эти четыре секунды я ни о чём не думал.

Вторая капля.

Камень дрогнул. Тоже знакомо. Рубцовый Узел принял вибрацию, пропустил через себя, как фильтр пропускает жидкость, и отпустил — стандартная реакция. Вчерашний протокол повторялся.

Выдох. Четыре секунды.

Третья капля.

И здесь всё изменилось.

Вместо одиночного удара пришла волна. Длинная, тягучая вибрация, которая началась где-то в глубине бордовой поверхности и поднялась, как звук из горла, когда человек пытается что-то сказать, но не может подобрать слова. Она прошла через пол, через мои ноги, через позвоночник, достигла Рубцового Узла и задержалась в нём, дрожа, пульсируя, меняя частоту.

Что-то другое.

Я держал дыхание, хотя не помнил, когда перестал дышать. Вибрация не прекращалась — она колебалась, менялась, как голос, который ищет нужную ноту: выше, ниже, выше, ниже. Рубцовый Узел вибрировал в ответ, пытаясь подстроиться, но каждый раз, когда он приближался к совпадению, камень сдвигал частоту на полтона.

Ощущение вопроса, заданного на языке, в котором нет слов, а есть только ритмы и паузы.

КУЛЬТИВАЦИЯ: Резонансный контакт (Реликт, Северный).

Протокол «Я здесь» — день 2/7.

Пульс Реликта: 20.5 → 19.5 уд/мин (тренд снижения подтверждён).

Новый паттерн: «Запрос» (неопознанная модуляция).

Интерпретация: камень задаёт вопрос. Содержание — вне текущего словаря.

«Эхо Памяти»: 2/7. Фрагмент — тактильное ощущение чужих рук на камне.

Прогресс ко 2-му Кругу: 31.1 % → 32.0 %.

Чужие руки — не мозолистые пальцы Наро, которые я видел вчера, а другие — шире, грубее, с потрескавшейся кожей на костяшках. Ощущение было настолько отчётливым, что я невольно посмотрел на собственные ладони, проверяя, принадлежат ли они мне. Принадлежали. Тонкие, с длинными пальцами бывшего хирурга в чужом теле.

Камень помнил кого-то, кто был до Наро. Четырнадцать лет Наро кормил Реликт. А до него? Кто-то ещё. И камень спрашивал меня, и в этом вопросе я чувствовал не любопытство, а нечто более базовое, более древнее — потребность идентифицировать. Как иммунная система, которая обнаружила чужеродный объект и ещё не решила, антиген это или антитело.

Кто ты?

Я не знал, как ответить серебром. Рина говорила, что у Наро было пятнадцать слов. У меня было три. «Я здесь» — вот всё, что умел сказать.

Но камень спрашивал не «ты здесь?». Он спрашивал «кто?».

Я сделал то единственное, что мог: прижал ладони к бордовой поверхности. Она была тёплой, почти горячей, и под моими руками пульсировала ровно и сильно. Вибрация сразу изменилась — стала ниже, плотнее, как будто камень перестал искать и начал слушать. Я удерживал ровное дыхание: вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Рубцовый Узел резонировал с камнем напрямую, без фильтров, без серебра-посредника, и в этом контакте было что-то похожее на первый удар сердца, который ты слышишь через стетоскоп, когда кладёшь его на грудь новорождённого.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Камень замолчал. Вибрация оборвалась мягко и полно, как последняя нота, которой позволили отзвучать до конца. Пульс Реликта вернулся к ровному ритму — девятнадцать с половиной ударов в минуту, и в этом ритме не было больше ни вопроса, ни стона.

Я убрал руки. Ладони были красными, будто держал их у огня.

Камень не получил ответа, но он услышал, что я пытался ответить и, может быть, для второго дня этого достаточно.

Подъём занял восемнадцать минут. Руки работали автоматически, перехватывая верёвку, находя выступы, а голова тем временем прокручивала вопрос камня, ощущение чужих рук. Тренд снижения подтверждён, протокол работал, но «работал» и «достаточно» — разные вещи. Рина сказала: неделя на первое слово. Два дня прошли. Камень вместо ответа задал собственный вопрос.

Край расщелины. Я выбрался наверх и сразу увидел Тарека. Он стоял в десяти шагах, спиной ко мне, с копьём наперевес, и смотрел на землю.

— Что? — спросил я.

Тарек повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение, которое он не умел скрывать так, как умели Аскер или Вейла.

— Камень сдвинут, — сказал он.

Я подошёл ко входу. Маскировка, которую Тарек и Дрен закончили сегодня утром, выглядела безупречно: грунт,