Мастер Трав. Том 5 - Ваня Мордорский

варить простенькие, пусть и качественные, отвары, а совсем другое — то, что может помочь облегчить обострившуюся болезнь. Рыхлый и сам не знал, почему верил в мальчишку. Может потому, что в него верила Морна? А у нее чуйка на такие вещи. Или потому, что Дар у паренька точно необычный.

Рыхлый чувствовал таких — особенных. За годы жизни среди гнилодарцев он научился различать тех, чей Дар изменил их изнутри. Морна, Гнус, Шурша — у каждого из них кровь пахла иначе. Не так, как у людей из поселков. Дар проникал в самую суть, меняя плоть и разум.

И Элиас…

Его Дар был ближе к лесу, чем у других. Он пах травами и землёй, но не так, как обычные травники, а глубже. Словно сама кровь у него, как и у гнилодарцев, была изменена под влиянием Дара.

Впрочем, это были побочные мысли. Он вспомнил слова Шипящего, которые тот сказал в последний приход в деревню.

«Мы поможем твоему мальчику. У нас есть способы, у нас есть ингредиенты, которых нет в поселках. У нас есть алхимик — сильный, свой».

Заманчиво. Рыхлый не мог отрицать — это звучало заманчиво.

Но он умел отделять правду от лжи. Годы в глубинах научили его видеть ловушки там, где другие видели подарки. Он не верил Шипящему, это было на уровне интуиции, когда обходишь опасные места леса, еще даже не зная, что они опасные, просто доверяя своему чутью.

А еще… совпадение ли, что Лорику стало хуже именно сейчас? После того как Шипящий покинул деревню? Может это его проделки? Достаточно было мелких змей, легкого яда, чтобы обострить состояние его мальчика, и склонить его самого на сторону Гиблых.

Хитрость — вот что пугало Рыхлого больше всего. Шипящий был связующим и для гнилодарцев, и для Морны, и для Гиблых, и для Измененных. И везде он выжил, и со всеми наладил контакт.

И всё же…

Если Элиас не поможет, если его отвар окажется бесполезным… Что тогда?

Это был главный вопрос. Он вспомнил своего сына — маленького, бледного, с улитками, которые послушно ползали по его рукам. До недавнего времени ползали. И понимал, почему некоторые семьи уже ушли: когда твоему ребенку плохо, что только не сделаешь, чтобы вылечить его.

Правда, далеко не все гнилодарцы так относятся к детям как он и те, кто ушли, те кто рискнули. Большинство гнилодарцев, особенно молодых, откровенно бросали своих детей, считая их обузой, и… уходили куда-то. На поиски лучшей жизни.

Размышляя об этом, он не заметил как дошел до деревни и… пошел в дом. Ни с кем не поздоровавшись, никого не заметив. Он был полностью погружен в свои невеселые мысли.

В землянке, бледный и тихий, лежал Лорик. Улитки медленно ползали в углу, сбившись в кучку, — они больше не слушались своего хозяина.

Сын не просыпался. Он присел к нему и достал одну из бутылочек, которые дал Элиас.

Осторожным, легким движением он разбудил сына.

— Лорик, открой рот.

Мальчик послушно открыл рот. Рыхлый осторожно влил в него жидкость, постепенно глоток за глотком всю бутылочку. Мальчик проглотил весь отвар и закрыл глаза, после чего почти сразу уснул. У него не было сил.

Однако Рыхлый сидел рядом и внимательно следил за его состоянием. Где-то с полчаса ничего не происходило, а потом тело Лорика начало нагреваться. Рыхлый положил ладонь на лоб сына — горячий, слишком горячий. Жар.

«Проклятье! — промелькнуло в голове. — Этот мальчишка, Элиас, сделал только хуже!»

Но отвар уже был внутри, и ничего нельзя было изменить.

«Или я не прав? Может надо подождать? И такой жар — это нормально?»

Мысли метались в голове Рыхлого, но он привык не принимать импульсивных решений — Дар влиял.

Он сидел рядом с сыном, не отрывая руки от его лба. Лорик тяжело дышал, часто и прерывисто. Пот выступил на его лице, скатываясь крупными каплями.

Час. Два. Три.

Рыхлый не двигался с места. Черви копошились под полом, отражая его беспокойство.

И вдруг…

Дыхание Лорика выровнялось и жар начал резко спадать.

Мальчик открыл глаза — на этот раз более ясные и осознанные.

— Папа… — его голос был слабым, но в нём появилось что-то новое. — Там внутри… стало болеть меньше.

Рыхлый выдохнул.

Значит жар — это побочное действие, с такими зельями он уже сталкивался. Но тут… тут ведь всегда оставался шанс, что мальчишка сварил что-то не то?

— Спи, — сказал он, убирая руку со лба сына. — Набирайся сил.

Лорик послушно закрыл глаза.

Рыхлый встал и подошёл к полке, где стояла стеклянная банка. Внутри плавали две пиявки — черные плакальщицы. Он обещал Элиасу, что добудет то, что может помочь Грэму, и вот они — пиявки. Правда, их всегда двое и нужно время на размножение, но… время идет быстро.

Важно другое — если сыну стало легче, пусть и временно, Элиас становится намного полезнее и намного важнее. Конечно, нужно посмотреть еще несколько дней и попринимать оставшиеся бутылочки с отварами, но если все подтвердится, то…

Пусть Шипящий с его сладкими обещаниями и Гиблые с их темными ритуалами катятся прочь.

Ошибки и опечатки присылайте в личку. Спасибо, что не забываете поддерживать лайками и комментариями))

Глава 17

Утро началось с уже почти привычной боли от закалки. Я машинально ощупал лицо: щеки припухли, а кожа на лбу натянулась и была горячая. Желтоватый оттенок, скорее всего, никуда не делся. Что ж, после вчерашней закалки огненной крапивой это было ожидаемо. Грэм решил, что ту, первую закалку я уже «усвоил» и можно нанести сок огненной крапивы повторно. Что он и сделал. Да и система подтвердила, что такая закалка должна идти в несколько этапов.

Грэм сказал, что на мне всё заживает как на собаке, а значит и терять времени нечего. Я уже понимал, что обычному Одаренному на восстановление после такой процедуры понадобилось бы дня три, в то время как мне — полтора, максимум два. Дар ускорял регенерацию, и я давно перестал этому удивляться. Вопрос лишь в пределах этого ускорения, и как сильно оно зависит от развития Дара.

Я поднялся, разминая затекшие за ночь мышцы. Спина ныла, а ноги гудели после вчерашнего похода. Но это была правильная боль — боль роста, а не разрушения. Грэм сказал, что раз мы весь день ходили, а сил у меня полно, то тренировка не помешает. В чем-то он был прав — силы действительно были, и тело теперь, после