Мастер архивов. Том 2 - Тим Волков

Бергер долго молчал. Потом совсем тихо спросил:

— И что же?

— Поставлю своего руководителя Архива…

Глава 20

План был безумный. Но разве меня это остановит? Напротив, только подогревает интерес.

Логика достаточна проста: Зарен когда-то давно продвинул своего человека (Босха) на руководителя Архива и через него осуществлял все свои дела. Босх потерял память, но удалось подсуетиться и поставить Лыткина. Замена так себе, но влияние тем не менее осталось. А через Лыткина он может и меня к ногтю придавить. Значит нужно разорвать этот порочный круг — убрать «шестерку» Зарена и поставить своего человека.

Бергер долго сначала смеялся на сказанное мной, потом недоумевал, под конец и вовсе задумчиво молчал. Но в итоге помочь согласился. Нет, взять и просто так переставить людей он конечно же не мог, хоть и был инспектором Тайной Канцелярии. Узнай кто о таких махинациях с его стороны он бы тут же вылетел с работы. Но мне и не нужно было это. А нужна была информация. Всего лишь узнать кто именно отвечает за Архивный блок.

— Император болен, — сказал Бергер. — Вы это знаете. Официально он всё ещё правит, неофициально — уже больше года не подписывает ни одного документа. Всё, что требует его визы, распределено между людьми, которым он доверяет. Или которые просто оказались рядом в нужный момент.

— Какими людьми?

— Разными. — Бергер усмехнулся. — Все они входят в Императорский Совет. Важные вопросы решаются именно этим Советом, общим решением. Но у каждого направления есть свой куратор, который выносит вопросы на Совет. Например, внешняя политика теперь фактически в руках канцлера Безобразова. Старый лис, он ещё при прошлом императоре начинал. Военные вопросы курирует князь Долгоруков — но он скорее фигура представительская, реальные решения принимает начальник Генерального штаба. Финансы — это к графу Витте, но он тоже болен, так что там его заместители грызутся за каждую копейку.

— А внутренние дела?

— Тот же Совет, — Бергер сделал паузу, — Формально все вопросы по внутренней кухне распределены между министерствами. Но реальная власть — у тех, кто контролирует назначения. Кадры, мой друг, решают всё. Кого поставят — тот и будет рулить. В империи сейчас примерно так: Император подписал генеральный указ о распределении полномочий ещё год назад, когда мог писать. По Архиву дела решает начальник канцелярии Министерства Императорского двора Сергей Дмитриевич Собакевич.

Я запомнил имя.

— Кто он?

— Бюрократ до мозга костей, — ответил Бергер. — Лет шестьдесят, из старых дворян, но без особых амбиций. Никогда не лез в политику, не дружил с Зареном, не участвовал в интригах. Его стихия — бумаги. Правильно оформленные, с нужными подписями, в нужной последовательности. Он обожает, когда всё по правилам. И ненавидит, когда кто-то пытается прыгнуть выше головы.

— Постойте. Если он не за Зарена, то как тогда архимаг продвинул своего человека — Босха?

— Он не за Зарена и не против него. Скорее всего все было сделано формально правильно, как положено. Возражений ни у кого не было. Вот и подписали. Так же и с Лыткиным.

— Собакевич продажный?

— Нет. В том-то и дело. Собакевича нельзя купить. Он слишком дорожит своей репутацией педанта. Но если ему дать безупречно оформленный документ, который не вызовет у него сомнений, — он его подпишет, не глядя по сторонам. Потому что уверен: если бумага правильная, значит, всё законно.

Я задумался. Это было лучше, чем я мог надеяться. Неподкупный чиновник, который работает как автомат — идеальный вариант.

— А как к нему подступиться? — спросил я. — Так понимаю, что просто так я к нему не попаду?

— Верно, — кивнул Бергер. — Собакевич — человек закрытый. И попасть к нему… в общем, вам точно не светит.

— Понятно… — протянул я. — Тогда мне нужна информация.

— Какая?

— Любая. Все, что только известно про этого Собакевича — чем увлекается, где проводит время, какие хобби. Чем больше, тем лучше.

— У вас хватка отнюдь не архивариуса, Алексей! — улыбнулся Бергер. — Не зная вас подумал бы что вы из Тайной Канцелярии! Информация будет.

* * *

Я вышел из Архива, когда часы на башне показывали полдевятого вечера. Задержался я изрядно, разговаривая с Бергером по ретранслятору. Вечер был тёплый, летний, но в воздухе уже чувствовалась та особая питерская сырость, которая обещала к утру туман. Я застегнул куртку, сунул руки в карманы и неторопливо зашагал в сторону дома.

Знакомый маршрут. Обводный канал, потом налево, потом дворами. Фонари горели через один — экономили, наверное, или просто разбили.

Я шёл и размышлял о плане. О том, как подобраться к Собакевичу так, чтобы не спалиться раньше времени. Мысли текли вязко, усталость после допроса и бессонной ночи давала о себе знать.

И вдруг — щелчок.

Чувство. Интуиция. Та самая, что в прошлой жизни, ещё Лёхой Крадовым, спасала меня десятки раз. Ощущение взгляда в спину. Того самого, чужого, изучающего.

Оборачиваться нельзя. Просто продолжать идти, чуть сбавив шаг, будто задумался о чём-то. Обойти чуть с краю улицу, ближе к витринам, в отражении которых можно увидеть что у тебя происходит за спиной.

Человек в черном. Идет в паре десятков шагов.

Нужно проверить.

Я перешёл на другую сторону улицы — тень за мной тоже перешла, но аккуратно, с задержкой. Остановился у витрины закрытого магазина, делая вид, что разглядываю товары. В стекле отразился силуэт. Мужчина, среднего роста, в тёмной куртке, с газетой в руках — прикрывается, но поза выдает. Стоит у столба, делает вид, что курит.

Слежка.

Я двинулся дальше. Свернул во дворы — мой обычный путь. Тень не отставала, но держалась грамотно, на пределе видимости. Если бы не опыт — ни за что бы не заметил.

«Игра началась, — подумал я. — Зарен не стал ждать с моря погоды, решил вынюхать все про меня. Что ж, пусть думает, что ему это удалось.»

А то, что этот человек Зарена я не сомневался.

Главное сейчас — не показать, что я их раскусил. Для них я должен оставаться обычным архивариусом, уставшим после работы, плетущимся домой. Никакой подозрительной осторожности, никаких попыток оторваться.

Я зевнул, потянулся, сунул руки глубже в карманы и побрёл дальше, насвистывая какую-то дурацкую мелодию, которая крутилась в голове.

За мной следили двое. Может, трое. Это я понял уже на подходе к дому.