Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

Когда старший подал команду, веревки дважды обвили прутья, концы перебросили через верхний край клетки и закрепили там, на крыше, чтобы руки ни в коем случае не опускались. Помощники снова синхронно взялись за веревки с двух сторон, и с потолка спустилась толстая поперечная планка — деревянный брусок, проходящий от края до края клетки. Палка опустилась настолько, чтобы касаться затылка и не давать Дику высоко поднять голову. Он вынужденно чуть-чуть склонить лицо.

— Это ещё зачем?

— «Брусок вежливости», чтобы вы склонились в знак покорности, раскаяния, признания вины и уважения к горожанам, которые будут смотреть на вас.

— Но я ничего не признаю!

— Неважно. Таков обычай, — судебный исполнитель ещё раз придирчиво оглядел клетку с преступником и повел лошадь шагом по улице. Два помощника выкатили из ворот полицейского участка небольшие барабаны и со страшным грохотом пошли следом за повозкой.

«Зверинец!» — хмыкнул про себя Дик. В первые минуты он понял, что мучения от жары, жажды, криков толпы, грохота барабанов и невозможности двигаться, которые ему предстоят за весь день катания по городу в клетке, ничто в сравнении с тем, что может причинить верхняя планка.

Руки, поднятые чуть выше уровня плеч, быстро немели и, казалось, грудь сдавили железным обручем. Чтобы глубоко вдохнуть, всякий раз надо шевелиться, лучше всего поднять голову. А брус, упирающийся в затылок, мешал этому. Человека, который не мог свободно дышать, охватывала паника, он начинал биться в клетке, как птица, извиваясь, вытягивая шею и пытаясь выскользнуть из ловушки.

Дик вскоре тоже рад бы разбить голову об эту планку и кричать: «Выпустите меня отсюда!» Но внешне его страдания остались незаметны. Он помнил, что пока руки не онемели, дышать можно. Спокойно и не глубоко. Поэтому его задача сохранять хладнокровие, постоянно сжимать и разжимать кулаки, двигать плечами и не пытаться поднять голову, а время от времени осторожно поворачивать ее, чтобы сделать глубокий вдох, словно плывущий «мельницей». Если казалось, брус вот-вот перепилит шею, Дик как можно ниже опускал голову на грудь, чтобы хоть так не чувствовать давления на затылке. Он незаметно раскачивался на веревках, то расслабляя мышцы, то натягивая, чтобы снова ослабить.

Некоторое время он даже не замечал криков толпы и не слышал барабанов. А люди толпились вокруг, что-то резко выкрикивали, иногда бросались, чем под руку попадется, даже камнями. Иногда хватались за прутья клетки, тогда Дик видел близко их перекошенные лица. Чаще бледные, чем багровые. Судебный исполнитель, который вел лошадь, отгонял их, замахиваясь хворостиной на людей, а не на смирную клячу, которая не заслужила нареканий.

Люди не показывали на него пальцем и не смеялись, хотя Дик ожидал этого. Он видел, что зрители в нервном возбуждении, ведь сегодня у них большой праздник, первый день без дракона. Но веселья на улицах не заметно. Вернее, то, что шумело и волновалось, никак не назовешь радостью и весельем. Люди смотрели друг на друга и на проезжающую мимо клетку так, словно их самих захлестнула паника. Будто это им нечем дышать. Некоторые бежали рядом несколько кварталов. В основном, мальчишки. Когда у них не хватало сил, они останавливались и, чуть отдышавшись, свистели вслед.

Когда клетка второй раз съехала на главную площадь, толпа разгулялась. В Дика летели не только щепки и камни, но и огрызки яблок, фруктовые корки и косточки. Но смеха он так и не услышал.

«Неплохая тренировка для самолюбия», — мысленно усмехался он, глядя сквозь прутья на толпу с безумным азартом обступающую клетку. Иногда они так толпились, что мешали судебным исполнителям проехать. Уже десятку зрителей, не меньше, колеса отдавили пальцы. Их крики действовали Дику на нервы гораздо сильнее, чем попавшая по лицу арбузная корка. Странник не понимал, чего они лезут? Чего хотят? О чем думают? Он видел толпу, на лицах которой написаны страх, злоба, ненависть, сочувствие, веселье, радость, равнодушие… Но не мог прочесть, что говорят их лица. Они безумно… боятся?

"Не хочешь смотреть им в глаза, они противны тебе. Противно их стремление пробраться как можно ближе к решетке. Словно увидели редкого зверя. А не хочешь ли сам повнимательнее разглядеть их?

Ты привык к доспехам. Нравится чувствовать себя рыцарем? Неуязвимым для внешнего мира. Закрытым невидимой броней, о которую разбиваются все насмешки, боль, чужая сила и злость. И сейчас ты пытаешься закрыться, отвлечься. А кто сказал, что ты должен быть неуязвимым для боли? Тем более, для чужой? Может, иногда нужно чувствовать действительно то, что есть, без смягчения?

Ведь они так кричат для того, чтобы ты обратил на них внимание, снизошел наконец, попытался понять, что им нужно. Ты постоянно думаешь только о себе, Дик…

Согласен, в такой момент надо думать о чем-то выше себя, но не умею. Легко быть выше мелочей, когда есть цель и смысл. Но как вести себя с тем, смысла чего не понимаю?

Эти люди… может, стоит подумать о них? Признайся, что боишься их. А если разобраться, отчего они такие?

Проклятая клетка! Слишком маленькая! В другом городе у меня руки бы не достали до решетки под таким углом. Или вообще не достали бы, болтались бы на веревках. А здесь всё как по заказу…

Почему здесь практически все невысокие? Не из-за этого бруска, который гнет их к земле? Может, из-за дракона? Они, пятнадцать лет жили под его властью. Привыкли уступать ему, сами отдавали своих детей. Как они, интересно, тянули жребий? Вряд ли в этом участвовали сами дети. Значит, родители? Или отцы города из всех семей выбирали тех, которые сегодня отдадут жертву дракону?

Все, кто делал выбор, точно знали: их самих дракон не тронет. Но не знали, не приговаривают ли сегодня своего ребенка?..

Они так жили пятнадцать лет… Каждый день… Только потому, что боялись возразить. Боялись, что голодный дракон налетит на город и станет уничтожать непокорных, палить огнем и рушить дома. Каждый боялся, что тогда лично ему не спастись. Ведь у многих нет детей, можно и не опасаться жребия.

Они привыкли склоняться перед чужой волей. Привыкли считать себя слабыми, поставили себе заниженную планку силы, которая не давала поднять голову тем, кто возражал. Они стали думать, что если сами станут наказывать тех, кто способен прогневать дракона, с примерной жестокостью, то спасут город. Дракон будет доволен, его не побеспокоят, не откажут. У него не будет причин идти сюда и наводить порядок самому. Зачем дракону карать непослушных, если за него с этим прекрасно