Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

пронеслась по нему, как стадо, топча ногами. Они даже не видели Дика. Вместо него перед их взором стоял какой-то образ, ненавистный им. Они словно околдованы, а Дик не смог их расколдовать. И не успел, и не знал, как.

"Ненормальные какие-то! Кричат, кричат, накручивая сами себя, как тетиву, пока не лопнет. Если долго повторять хором, что черное — белое, любой в конце концов поверит, что либо у него что-то со зрением, либо со слухом или с памятью, но это именно тот цвет, о котором твердят все вокруг.

Всё равно никуда не деться. Придется подняться по той же лестнице, по которой спускался, и снова видеть их странные перекошенные лица. Не злые, не радостные. Безумные. И ожесточенные каким-то постоянным чувством, которое вдруг вырвалось наружу. Но я-то здесь при чем? Что им сделал⁈

Не ной… Поздно спрашивать. Ты уже здесь, в их власти. Теперь важнее, что они сделают?

А что они могут? Для унижения, слава Богу, есть непреодолимый предел. Остальное как-нибудь выдержу, не в первый раз. Хотя такой бессмысленный, первый. В этом даже есть что-то смешное. Я им — свободу от дракона, которому они явно желали смерти не день и не два, а они мне?.. Хм, вот и узнаю, чем здесь платят за услуги. Даже интересно.

Одного жаль… рубашка опять «сгорела», надеть не успел. Надо всегда брать дюжину, пока деньги есть. Предлагали же! Где теперь новую достану? Почему мне никогда не попадаются шкуры, сброшенные во время линьки, а только целые драконы? Ведь шкур на свете гораздо больше, чем драконов, к тому же это верный заработок без всякого риска!"

Дик вздохнул, чувствуя, как пересохло в горле. Провел рукой по боку, но флягу тоже сорвали, так же как ножны меча. Где сейчас его вещи и Тореллинг, он понятия не имел, но не беспокоился, зная, что сумеет вернуть их, как только всё разъяснится.

Он чувствовал такую усталость и опустошение, что заснул.

Вечером пожилой охранник принес в подвал ужин: кусок хлеба и стакан молока. Дик попросил сначала воды, умыться. Стражник отвел его во внутренний двор, к колодцу. Смотрел на арестанта старик без сочувствия, сурово, но никаких грубостей не допускал.

— Скажите, — спросил Дик. — Знаете графа Холрея? Могу поговорить с ним?

— Граф не станет разговаривать с тобой, — буркнул стражник.

Дик ожидал услышать, что будет суд, вот тогда они и наговорятся, но прозвучало только «нет», без объяснений. Пришлось спросить о времени суда самому.

— Зачем суд? Всё ясно. Не пойму только, что тебе взбрело в голову заявлять, будто ты победил этого изверга перепончатокрылого? Хотя, ты пришлый, что с тебя взять… Наш бы ни один мальчишка не додумался до такой глупости.

— Не говорил этого.

Стражник только махнул рукой, не слушая пустых речей.

Дик спросил, как долго город терпел соседство дракона? Солдат ответил, что дракон появился пятнадцать лет назад. Пригрозил сжечь город, если ему не будут платить дань. Двести золотых каждый месяц, и дюжину детей младше шестнадцати раз в полгода.

— Теперь все радуются, кончился разбой, получил по заслугам губитель. Свобода! — уныло проговорил стражник. — А моих, его смерть не оживит. У меня и было-то всего два сына. Жребий, говорят, дважды одному не выпадает. Но у нас не такой большой город…

Дик не мог удержаться, чтобы не спросить, почему они не позвали на помощь? Неужели в городе за столько лет не бывали люди из других краев? Не могли послать гонца? Стражник ответил, что для гостей ворота города оставались открыты. Первые годы пробовали посылать за помощью. Но вскоре перестали. Они не знали, что у дракона есть человеческое лицо и в таком виде он часто бродил по городу и шпионил, выискивая тех, кто пытался сбросить его иго. Потом узнали, когда дракон требовал от городского совета строго наказать всех, кто жаловался на его власть и ругал его. В городе перестали доверять незнакомцам. С ними больше не откровенничали. Гонцы не возвращались; помощь не приходила…

— Все семьи с детьми тянули жребий? — Дик не верил, что если жребий выпадал сыну или внуку старейшины городского совета, его так же безропотно отдавали на съедение дракону, как ребенка простого стражника.

— Все, без исключения. Даже те, кому жребий выпал в прошлый раз. Но если выпадал богатым, они могли откупиться. Вносили сами дань золотом за весь город и отводили смерть от своего дома. Конечно, только один, кто успевал подать прошение первым и только на этот раз. Детей на закате выводили из города, ворота за ними закрывались. Они переходили мост… Больше мы их не видели.

Дик многое хотел бы сказать о покорных рабах дракона, но, видя, что стражнику этим никак не поможешь, промолчал.

Утром, через несколько часов после рассвета, в подвал спустились двое крепких парней в обычной городской одежде.

— Шагай наверх! Завтрака не будет. Люди тебя уже заждались, — посмеиваясь, сообщили они.

— Могу перед встречей привести себя в приличный вид? — Дик сидел на соломенной постели и не торопясь вставать. Двое помощников исполнителя судебных приговоров схватили его за руки и потащили во двор.

У ворот полицейского участка стояла большая железная клетка на колесах, запряженная лошадью, как повозка. Судебный исполнитель держал белую лошадь за уздечку. Дверь клетки открыта. Дика втолкнули внутрь, привязав к каждому запястью длинную веревку. Лязгнул засов, клетка захлопнулась.

— Это легкое наказание за ложь, клевету и неуважение к обычаям нашего города, — сказал преступнику судебный исполнитель.

Дик сидел на дощатом полу решетчатой повозки, но за счет ее высоты, глаза исполнителя приговора и приговоренного сейчас на одном уровне. Двое помощников вытащили концы веревок наружу, сквозь прутья боковых стенок, строго посередине, влезли на края клетки, где по бокам оставался узкий железный карниз, и потянули, заставляя Дика встать в полный рост.

— Вы будете ездить на виду у всего города двенадцать часов, чтобы успели полностью раскаяться в своем неразумном поведении и словах, — исполнитель перевел взгляд на помощников: — Ровнее, левая рука низко. Выше тяните!

— Куда уж выше? — недовольно отозвались помощники. — Плечи и грудь онемеют, он задохнётся.

— Выше, я сказал! Дюйма на три.

Хотя помощники старались выполнить приказ старшего и тянули старательно, Дик сопротивлялся изо всех сил. Позволив им привязать запястья к боковым прутьям, так чтобы руки совершенно выпрямились, Дик лишался возможности двигаться. Поэтому он тянул веревки к себе, стараясь