Дети Хтони - Дмитрий Чайка

* * *

Федор Иванович Поликлиников, начальник главного штаба Его Величества Ученой стражи, статский советник, гросс-профессор. Так назывался в миру царевич означенного имени. И в данном качестве он посчитал для себя наиболее удобным попасть в сервитут ВАИ, где уже год творились самые необыкновенные вещи. Информация отсюда тщательно собиралась, сортировалась и анализировалась. Нужное шло в одну сторону, а ненужное, как водится, в другую. Ученая профессура, расследующая преступления на почве магии, твердила в один голос: все события здесь крутятся вокруг некоего аптекаря из народа снага-хай, на первый взгляд ничем не примечательного.

Был тот аптекарь попаданцем, коих на святой Руси чуть менее, чем карасей в пруду, и ему удалось поставить тихое до этого времени захолустье с ног на голову. Впрочем, еще одной версией происходящего была такая: не аптекарь всему виной, а интрига великих сущностей, которые его в Твердь и вытащили, сделав обычного орка катализатором нужных им событий. События произошли, и их финал Федор Иванович изволил наблюдать собственными глазами. Целое поле завалено телами убитых. Сожженная боевая техника, уничтоженная аллея Убивай-деревьев, закопченные дома, куда пришлись удары магов. Все это имело совершенно явную цель. И именно для того, чтобы ее понять, царевич и явился сюда. Потому как два полка опричной стражи — это не фунт изюма. Они здешних босяков раздавят вмиг. Даже великие шаманы не помогут. Два менталиста из семьи Грозных переломят ход сражения в пять минут. Просто вскипятят мозги бунтовщикам, и делу конец.

— С кем тут разговаривать? — поинтересовался царевич у начальника здешней жандармерии, который почтительно терся рядом.

— Если официально — то с головой сервитута, ваше…

— Профессор, — подсказал царевич.

— Так точно, — вытянулся во фрунт жандарм. — А если по сути, то нужно с аптекарем говорить. Он с Хозяином накоротке… профессор…

— Тащи его сюда, — приказал царевич. — Скажи, что из Ученой стражи с ним побеседовать хотят.

— Слушаюсь, ваше высочество, — гаркнул полковник. — Сей момент.

Он достал телефон и набрал номер. После нескольких гудков раздался недовольный голос, который был слышен в паре метров.

— Аллё!

— К мосту иди! — приказал Аверченко. — С тобой ученые люди поговорить хотят.

— Я на больничном, — сказала трубка. — У меня спина обожженная.

— Тащи свою зеленую задницу сюда! — угрожающе повысил голос полковник.

— Спина обожженная, говорю! — заорало в трубке. — И жопа! Лежу на брюхе, намазанный пантенолом. У меня только молодая кожица схватилась. Хрен куда я пойду! Хотят твои ученые-моченые со мной поговорить, пусть сами свои задницы тащат! Каринка их чаем угостит. Адрес знаешь. Все, пока.

— Да я тебя… — побагровел полковник, беспомощно оглядываясь по сторонам. Телефон вовсю исходил гудками. Борзый аптекарь просто бросил трубку.

— Простите, ваше… профессор… — Аверченко краснел и бледнел, глядя на царевича растерянно. — Сей момент представим наглеца.

— Да я, пожалуй, сам к нему домой схожу, — усмехнулся Федор Иоаннович. — Это будет даже забавно. Поймал себя на мысли, что очень давно не заходил ни к кому из подданых вот так запросто, чаю попить. По-моему, даже никогда.

— Как прикажете, ваше… — промямлил жандарм. — Вон тот дом закопченный, сто первая квартира. Пятнадцатый этаж и налево. Окна на двор.

Царевич пошел пешком через поле, заваленное ранеными и убитыми. Причем, что его удивило особенно, тел местных было куда меньше. Зато раненых горожан оказалось несметное множество. Ранены тут были почти все. Кого-то пуля задела, кто-то обожжен, а кто-то, как киборг с прикрученным к блестящей груди полицейским жетоном, лишился обеих рук, срезанных магическим лезвием. К удивлению Федора, он не унывал, а пластиковый стакан с вином держал зубами, показывая чудеса ловкости в своем стремлении забухать.

— Не унывай, бедолага, — не выдержал царевич. — Образуется все.

— А кто тут унывает? — непонимающе посмотрел на него киборг. — Да заманал уже этот кожаный мешок. У меня страховка полицейская. Переделаюсь в робота. Одну башку оставлю. А кому не нравится, пусть сосет мой железный…

— Да так вроде нельзя, — перебил его Федор. — Незаконно это.

— Когда нельзя, но сильно хочется, то можно, — гоготнул киборг. — Я на службе пострадал, имею право на лево. Гы-гы! Тут подмажем, там отслюнявим, и все пучком будет. Напишут, что по жизненным показаниям. Разрыв печени, желудка и толстой кишки у меня случился. Понял? Врежешь со мной за новую жизнь? Я Витек!

— Да как-то я не очень хотел… — осторожно ответил Федор.

— Тебе чего, в падлу выпить со мной? — обиделся полицейский.

— Да нет, не в падлу, — смутился царевич и присел рядом. — Я Федя.

— Тогда наливай, Федя, — показал Витек на стоящую в ногах бутылку. — Дополна!

Федор Иоаннович послушно налил, поднес стакан ко рту киборга, и тот выхлебал его с видимым удовольствием.

— Это очень хорошее вино, — отметил царевич, отхлебывая понемногу и разглядывая жухлую этикетку, где был написан год розлива: 1834-й.

— Да? — обрадовался Витек. — А пацанам не нравится. Вот они мне его и отдали. Голимая червивка, говорят. Каждый второй пузырь — уксус. А мне по кайфу, путевое бырло. Давай добьем, и я пойду.

— А ты не знаешь, где пацаны его взяли? — как бы вскользь бросил Федор.

— Да, наверное, богатый дом обнесли, — равнодушно ответил полицейский. — Точно не на моем участке, у нас бухло так долго не пролежит. Заявление никто не подавал, значит, мне пох.

— Давай по последней, — сказал царевич, слегка обалдевший от логики сотрудника правопорядка. — А то меня ждут уже.

— Давай, — кивнул киборг, а когда они допили, махнул на прощание культей руки. — Приятно было познакомиться. Если чё, подгребай вечером к Петровичу. Мы там часто зависаем. Оттопыримся по полной!

Федор Иоаннович не спешил, впитывая происходящее всеми порами тела. Вокруг него суетилось множество людей, и никому из них не было до него никакого дела. Это приятно щекотало нервы своей новизной. Двое детишек-снага, явно брат с сестрой, шарили по карманам убитых и снимали часы. Они пугливо оглянулись на царевича, а потом девочка оскалила мелкие острые зубки.

— Чё вылупился, фраер нах? Мы сюда первые пришли. Иди к реке, там мертвяков обноси в рот. Тех, которых раки прикончили. А эти наши.

—