Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

– Так-то оно так. Да только сильные они очень. И молодой… Он же молодой. Надоест ему дома сидеть, силушку свою взрастит и пойдет резвиться и пакостить.

– Да с чего ты взял? На пустом месте жути нагоняешь.

– Так старый тоже не сразу под землю полез. Погулял он в свое время так, что род людской чуть не вымер, а потом замену себе воспитал.

– А третий кто? А то сидим тут разговоры разговариваем, а где-нибудь недалеко, глядишь, и третий крадется.

– Э, нет, госпожа. Третья далеко от нас. Ее тоже вся нечисть издалече чувствует. Она дама серьезная, древняя. Не такая, как тот, что в нашу сторону направляется, но тоже сильная. Вот только кроме нечисти о ней и не знает никто. Скрывается она от людей и магов. Мы видим, вы нет. Сколько веков уже по миру путешествует, потому как не стареет. Нет беды от нее покуда, не трогают же ее, а вот этот… Он чудовище.

Выслушав эту тарабанщину, я рукой отмахнулась.

– Так, Милош, торопиться некуда. Ты вон как нас внимательно слушал. Многое понял, поди. Да и тайн моих ты уже немало знаешь, одной больше, одной меньше. А это значит – завтракать будем без спешки. Мне осталось тебе рассказать только о том, как и где я этого второго нашла, и как Лешак мне в этом помогал. Иди уже отсюда, чудо лесное, – обернулась я к «шишке». – За гостем присмотри, да о том, чем отдариваться будешь, подумай.

Нечисть исчезла в мгновение ока, как и не стояло его рядом, а мы принялись завтракать под мой неспешный рассказ. Рассказчик из меня юморной получился, очень уж я старалась братца приободрить, потому язык мой работал не смолкая, а вот внутренности дрожали все сильней. Как зубы стучать не начали, не пойму. Чем бы мой рассказ закончился, истерическим смехом или полноценной истерикой – не знаю. Братец спас. Засмеялся, так искренне, так от души. Словно капельками силы на меня брызнул, тревогу смыл. И очень правильные мысли тут же в голову пришли: «Ну, темный, ну, лысый. И что? Видела, таскала, трогала. Самое главное, вести себя как раньше, и виду не подавать, что знаю о нем что-то больше того, что все в моем поместье знают». Пнула сама себя, в чувство привела. В дорогу собираться стали.

Накормив и напоив наших лошадок, собрали вещички, взгромоздились в седла и не торопясь в путь пустились. Тропинка стелилась под ноги нашим четвероногим красавицам как по заказу. Плутать по лесу нам больше не пришлось. Птички, солнце, теплый ветерок, магический огонек опять же мерцает, засомневаться в правильности пути не дает. Если бы еще не ожидание встречи с темным, лысым чудовищем, совсем бы хорошо было. А так, как на кактусе верхом, сплошная нервотрепка. Милош, вон какой счастливый, аж светится весь. Рассказ мой о доме, детях и даже о слугах как сказку слушает. Я же жду встречи с «неведомым». Три часа уже жду. Как смеет он заставлять меня ждать? И леший затихарился где-то. Ну!

Накликала. Ни одна веточка ни дрогнула, сухая хворостинка ни хрустнула, а он… вот он. Стоит на тропе. Нагло так стоит. Его даже лошади не сразу заметили. А как заметили, споткнулись бедные, синхронно так, словно репетировали заранее. Мы с моим спутником чуть из седел не вылетели.

А у этого на морде лица даже мускул не дрогнул. Изваяние темно-магическое! Минут пять друг на друга в полном молчании пялились. Он по-прежнему лысый, в одежде с чужого плеча, с черными, как беззвездная ночь, глазами, обрамленными такими же черными ресницами под бровями вразлет. Выросли уже, ага. И мы, два чучела на прекрасных лошадях. Милош хоть и в чужой одежде, но на его лицо глянуть приятно – чучелко-красавчик, а я чучело настоящее. Одежда, где большая, где тесная, прическа «Я у мамы дурочка», на скуле синяк, и выражение глаз, как у бешеного кролика поди.

Думаете, он наконец-то заговорил? Черта с два… Пару шагов сделал в мою сторону, и вот мы с ним уже поменяли свое местоположение. Он теперь в моем седле, с поводьями в руках, а я у него на коленях, как трепетная «лань», глазами хлопаю.

Финиш. Полный и безоговорочный.

Двигаемся вот теперь все так же в сторону дома, но молча. Держат меня крепко и очень бережно. Жаловаться не на что. Я даже успела подремать, но брат мой, что раньше мог с птичками своим беспрерывным щебетанием поспорить, как воды в рот набрал. А еще этот… Зыркает в его сторону своими глазищами так, что парнишка всем телом вздрагивает. Этак пока до поместья доберемся, а едем мы прямехонько в направлении дома, это-то я легко отслеживаю, братик мой нервный тик себе заработает. Интересно, за кого он его принимает, что так злится?

А что злится, я точно знаю, чувствую. Вот раньше его тьму не чувствовала, а сейчас… Внутри него будто что-то ворочается. Словно зверь просыпается, потягивается, оглядывается и принюхивается еще. Жуть! Внутри жуть, а держит крепко, аккуратно. В волосы мои, вот еще, своим носом постоянно утыкается, вдыхает глубоко и молчит. Страшно приятно. Сама себя не понимаю. Мне же так сильно король молодой понравился! У меня же где-то там глубоко мыслишка проскочила о том, как бы хорошо было, если бы я сумела ко двору напроситься. Поближе к величеству. Очень уж захотелось посмотреть, потрогать, оценить. А тут Рапунцель со своими обнимашками! И если леший насчет него прав, а он прав, я уже очень отчетливо его Тьму чувствую, то мне нужно, как можно быстрее от него избавляться. Мысли правильные в голове, а вот руки зачем-то обнимают этого молчуна в ответ, а голова с умными мыслями к его груди прижимается и на вопрос: «Зачем мне это?» ответ искать не собирается.

Ой, блин, беда. Как бы мой темненький черноглазик прямо сейчас рычать не начал. Неужели ревнует? Да ну, глупости, но успокоить нужно немедленно, а то полным составом до дома не доберемся:

– Кхе… – Как к нему обратиться? Как его в доме называют? Молчун, что ли? Ладно, пусть так. Ткнула его кулачком в бок и начала успокаивать: – Молчун, ты зачем на моего брата так недобро косишься? Он у меня юный еще, не соперник тебе в драке-то. Меня по приказу старшего брата, законного наследника Маруа, похитили. Очень уж ему хотелось земли мои под свое управление взять. Вот