Выжить в битве за Ржев. Том 6 - Августин Ангелов

Он боялся, что русские оставили заслоны. Но их не было. Вокруг лишь разгоралось пожарище, пожиравшее трупы немецких солдат. Своих убитых русские, по-видимому, забрали с собой. Но тела немцев чадили в огне и источали тошнотворный запах горелой плоти не хуже, чем тела русских. Зибер шел мимо горящих изб, мимо разбитых сараев, мимо мертвецов. В воздухе пахло гарью и смертью.

Он подошел к той самой избе, где его чуть не убили, где он ударил ножом Клавдию. Огонь еще не добрался сюда. Дверь была распахнута настежь, внутри все перевернуто. На полу в отсветах пожарища застыли трупы: унтер Герхард Пфальц, ефрейторы Фриц, Оскар, стрелок Алвис и еще двое солдат. А на лавках находились умершие раненые. И Зибер лишь убедился, что все они мертвы.

— На этот раз ты победил, Ловец, — проговорил Зибер тихо, подобрав свой нож и вытащив из кобуры «Люгер» у покойного унтера Пфальца. И в голосе его прозвучала ненависть. — Это ненадолго. Я все равно отомщу, найду тебя и убью!

Он перешагнул через труп прибалта, подошел к печке, где все еще тлели угли. Лаз в сарай был открыт, и оттуда тянуло из-за печки сквозняком. Он огляделся в поисках оружия. Свой карабин он потерял в суматохе боя, но среди мертвецов было чем вооружиться. Он подобрал карабин — обычный «Mauser 98k». Проверил исправность. Патроны нашлись в подсумке у убитого ефрейтора.

Теперь Франца волновала одежда. Ее надлежало подобрать применительно к ситуации. Офицерский мундир, позаимствованный им у покойного гауптмана Кранца, был слишком приметным. Он вспомнил, что в соседней избе видел какую-то русскую одежду, но тут же отбросил эту мысль.

В гражданское переодеться? Прикинуться местным жителем? Не получится! Русский язык он знал слишком плохо: всего несколько десятков слов, выученных наспех и произносимых неправильно, с ужасным немецким акцентом. Если его остановят патрули красноармейцев или партизаны, он выдаст себя с первого слова. И тогда его расстреляют на месте.

«Нет, — решил он. — Лучше уж выглядеть простым немецким стрелком. Рядовым пехотинцем, отставшим от своей части. Если меня возьмут в плен русские, то, скорее всего, они не станут меня пытать. Простой солдат — это не офицер, тем более, не эсэсовец. А простого сдавшегося немецкого солдата русские даже накормят, потом отправят в лагерь для военнопленных, а оттуда всегда можно сбежать».

Он начал искать подходящий труп. Ему нужен был солдат, похожий на него — примерно тот же рост, телосложение, цвет волос, овал лица. И чтобы документы были в порядке. Кому-то другому поступать так не полагалось. За такое переодевание грозил трибунал. Но только не Зиберу. Как элитный диверсант, он имел право на выбор любой маскировки применительно к ситуации.

Франц нашел подходящего мертвеца возле крайней избы. Молодой парень лет двадцати трех с бледным лицом и открытыми светлыми глазами был убит выстрелом в голову. Пуля вошла в лоб и снесла затылочную кость на выходе. Он откинулся назад, свесив голову с крыльца. Кровь с кусками мозга уже застыла на стене рядом и на подтаявшем снегу возле покосившихся ступенек. Но на одежду почти ничего не попало. Зибер внимательно посмотрел на его лицо. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты, волевой подбородок. Не совсем похож, но в темноте и при многодневной щетине не разберешь. Вполне сойдет.

Он вытащил у убитого Soldbuch — солдатскую книжку. Фридрих Мюллер, 1919 года рождения, уроженец Саксонии, рядовой 2-й роты 431-го пехотного полка. Призван в 1940 году, участвовал во Французской кампании, на Восточном фронте с октября 1941-го. Никаких особых отметок. Обычный солдат, один из миллионов. Взял Франц и солдатский жетон.

«Фридрих Мюллер, — прошептал Зибер. — Теперь я — это ты. Прости, что присвоил твое имя. Но мне сейчас нужны твои документы и твоя форма».

Он быстро переоделся. Его не коробило от того, что надевает форму с мертвеца. Он даже испытывал какое-то нездоровое возбуждение. Зато теперь он выглядел как самый обычный немецкий пехотинец, отставший от своей части. В ранце убитого он нашел зубную щетку, огрызок мыла, опасную бритву, полотенце, швейный набор и запасную рубашку. В центре главного отделения находились котелок и паек. Внизу основного отделения подошвами вбок были втиснуты запасные ботинки. Внутри ботинок лежали шерстяные носки и маленькая щетка для обуви. Надев ботинки вместо прежних лыжных, Зибер собрал в опустевшее отделение ранца сухой паек: несколько банок консервов, галеты, кусок хлеба, завернутый в вощеную бумагу. Пристроив ранец за спиной, Зибер подтянул ремни по размеру, потом проверил оружие: карабин заряжен, пистолет в кобуре на поясе, нож с другой стороны в ножнах. Вроде бы все.

Он нацепил на голову пехотный шлем, валявшийся в стороне, подошел к двери, выглянул наружу. Деревня горела, но огонь уже не пылал так угрожающе. На другие строения огонь не перекинулся, а те, что горели, постепенно догорали. Зибер перешагивал через трупы. Он знал, что никто из этих немецких парней не желал погибнуть так глупо. Но война есть война.

* * *

Зибер шагал по улице горящей русской деревни, намереваясь уже покинуть ее, как вдруг услышал слабый стон. Он замер, прислушался. Стон доносился из-под обломков сарая, разбитого взрывами гранат и наполовину сгоревшего, где еще тлели угли и поднимался едкий дым. Франц осторожно приблизился, разглядывая груду почерневших горелых досок.

Под обломками возле поврежденного пулемета лежал фельдфебель Бруно Векслер. Он был жив, хотя выглядел ужасно в свете пожарища: лицо обожжено, правая рука неестественно вывернута, на груди — глубокая рана, из которой сочилась кровь. А его ноги завалило упавшими досками. Несмотря на все переодевания, Векслер сразу узнал Зибера, и в глазах его мелькнула надежда.

— Герр гауптштурмфюрер… — прохрипел он, пытаясь приподняться. — Помогите… Я ранен… Меня придавило. Вытащите меня… Спасите!

Зибер остановился, глядя на Векслера сверху вниз. И в глазах у Франца не было ни капли сострадания. Только холодная, ледяная ярость, которая копилась в нем в течении этих долгих неудачных суток.

— Векслер, — произнес он тихо, но в голосе его звучал металл. — Ты провалил оборону. Ты не смог удержать деревню. Ты позволил русским прорваться и уничтожить наших людей.

Фельдфебель попытался возразить, закашлялся, выплюнув кровь:

— Герр гауптштурмфюрер, я сделал все, что мог… Русских было слишком много… Они зашли с флангов… У них было больше пулеметов, а заминировать подходы мы не успели…