Необычные истории старого Дома - Юлия Чернухина

Тут уж Отрывкин церемониться не стал: выбрал нужную микстуру и, пока несчастный бился в конвульсиях, услышав, что водки нет, быстро выплеснул ее в глотку больному. Тот сглотнул – и сразу сел. Первый вопрос был какой? Правильно: есть ли выпить? А если нет, катитесь отсель!

Так они и ходили весь день по поселку. Отрывкин еще Ворона попросил:

– Слишком много пьющих у нас. Напомни поработать над этим.

Ворон важно покивал.

Пришли домой, а там… мама дорогая! Очередь по всей поляне. Слухи быстро разносятся, особенно о чудесном докторе.

Отрывкин зашел в Дом, умылся и вышел к людям. Толпа как его увидела, ахнула в один голос:

– Как же ты лечить-то будешь нас, болезный?

Он вообще еле на ногах стоял. Да еще и слепой.

– Так и буду, – ответил Отрывкин.

– А что ж, руками, что ли? Без глаз? Как же ты диагноз ставишь?

Тут не выдержала Сова и влезла со своими комментариями:

– Тебе, бабка, нужно здоровой отсюда уйти? Какая тебе разница, как он тебе диагноз поставит? Главное, чтоб вылечил, главное, чтоб здоровая ушла отсюда и на своих ногах.

Бабка, увидев говорящую сову, упала в обморок. Ее долго приводили в себя, но потом все-таки вылечили от стенокардии.

Всё население отрывкинского Дома подключилось к лечению людей. И никого уже не удивляли ни говорящий ворон, ни говорящий соловей, ни говорящий лев и говорящая кошка. А тут еще подбежали котята со своими советами да Аська со своими эликсирами. В общем, подключились все.

К тому времени зрение Отрывкина восстановилось, но всех хроников на ноги поставили. За день настолько вымотались, что в библиотеку вползли полутрупами.

Перекусили и расселись-разлеглись слушать очередную историю Ворона.

В этом он никогда не отказывал.

Байки старого Ворона: Люмпен

Жилось ему тяжело. Хотя он думал, что нормально.

Там хлеба кусок украдешь, здесь тетке, с базара которая идет, в ноги кинешься, а там и котомку можно пощипать: может, свезет со съестным.

В еде был непривередлив. Что найдет, что когда-то называлось, то и съест. А воды в реке полно. С одежкой тоже было просто: на помойках всяко валялось. Не бог весть что, так мы люди непривередливые.

Родителей, как водится сейчас у большинства, не было. Как-то взяли в один день и сгинули. Он, прознав про то, поскулил маленько, всплакнул, как щеночек маленький, да есть захотелось – пошел в люди. А в городе-то никто никому не нужен, особенно пришлые. Ни поесть толком, ни попить. Купался, правда, в речке регулярно. Но это пока тепло было. Многие шайки его к себе зазывали – не шел к ним, опасался. Мало ли что. Режут там, говорят. За здорово живешь. Марафета нанюхаются пацаны, а уж что кому примерещится, кто ж знает. Поэтому в такие артели не ходил.

Хотел грузчиком хоть немного на барже подработать – не брали: мал, одним арбузом придавить может. И смеялись – впрочем, беззлобно. Подкармливали иногда.

А он с ужасом думал, что́ будет зимой. Без еды, без тепла. У многих его сверстников вши, дизентерия.

Ничего не понятно, в общем.

И тут как-то прикорнул под вагоном с углем (там теплее), а проснулся от веселого здорового голоса и от того, что за ноги его кто-то тянет. Попробовал лягнуть – там засмеялись и одним рывком поставили на землю.

– Ишь какой люмпен-пролетарий нашелся! – беззлобно рассмеялся молодой человек вполне культурной внешности. Чистый. – А теперь пойдем со мной. Советская власть не для того революции делала, чтобы такие мальчишки под вагонами помирали от голода. Понял? А теперь вперед! Для вас чистые дома поставили – детскими называются. Будешь в чистоте, в тепле, накормлен. Учить тебя будут, понял? – весело говорил парень.

– Дяденька хороший, а ты кто ж такой? – все-таки спросил он.

– Комсомолец, и ты таким вырастешь. Если бунтовать не будешь.

Так они потихоньку шли до обещанного детского дома, а Алёшка Кошмариков, которому было всего-то около шести годочков, всё думал: «Кто ж такие люмпен-пролетарии и не обидно ли это звучит?»

Стоял на дворе 1921 год.

– Да, умеешь ты, Ворон, тему выбирать, после сегодняшнего – как раз, – сказал Отрывкин. – Спасибо тебе огромное.

Глава 7. И на старуху бывает проруха

Как-то раз Отрывкин сидел перед любимым панорамным окном. Давненько к нему стекались сведения о повышенном магическом фоне, который, как мы знаем, ни к чему хорошему не приводит. Подумав, Отрывкин решил собрать стратегический Совет, чтобы решить, что делать и надо ли вообще что-то делать.

Воспользовавшись специальным свистом, моментально собрал всех домочадцев в штабе, то есть в библиотеке, где у каждого уже давно образовался свой уголок.

Все оказались там неожиданно для каждого и сразу. Поэтому на то, как кто выглядел, внимания не обращали.

С интересом и тревогой стали ждать, что же сообщит им шеф, по какой такой причине все оторваны от своих дел.

И разбор полетов не заставил себя ждать.

– Вы вообще в курсе, что происходит в нашем мире и нашей округе в частности? – грозно начал Отрывкин. – Вы для чего сюда поставлены? Вы – часовые счастья или кто? – входил Отрывкин в раж. – Вокруг незнамо что происходит, а они и в ус не дуют!

Все смирно и пришибленно поглядывали друг на друга. Дело в том, что и действительно в последнее время жизнь стала настолько спокойной для них, что каждый ушел в дело, которым увлекся.

Лёва, например, изобретал в лаборатории не что иное, как корыстомер. Такой карманный приборчик, который при приближении человека жадного, корыстного менял белый цвет на палитру от розового до ярко-алого – в зависимости от глубины негативного чувства. Но приборчик обрастал новыми подробностями и уже стал прибором отнюдь не карманным. Процесс минимизации застопорился. Лёва был очень недоволен тем, что его оторвали от опытов. Тем более у прибора было весьма прогрессивное будущее. Вылечивать человека от зависти, корысти, превращать накопленный негатив в сплошной позитив – это ли не мечта мага, который должен вести наблюдение за равновесием в мире негатива и позитива?

Так же и остальные погрузились с головой в решение не менее интересных вопросов.

Сова просчитывала варианты зависимости человеческой и животной ипостасей магов – почему именно тот или иной тип животного представлял внутренний мир мага. И почему большинству все меньше хотелось быть в человеческом обличье. Не зависимость ли это? Можно ли, а главное, нужно ли это лечить?

Соловей полностью посвятил себя вокалу, но магическому. Чтобы каждая трель вызывала определенные колебания и изменения в пространстве и оказывала благотворное влияние