Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук

— Не переживай хозяюшка, не обижу твоего сына.

Женщина лишь закивала.

Тихон развернул мальчишку к дороге. Оглядел напоследок Петра долгим взглядом, от которого тот съёжился ещё сильнее, и отвернулся. Затем бортник оглядел деревню да удаляющихся мужиков.

— А остальное мне неинтересно. Пойду делами заниматься. Ульи сами себя не проверят. Шагай, Егорка, шагай, а по дороге я про пчёл тебе расскажу…

Поравнявшись с нами, он крепко пожал Николаю руку, кивнул мне и Анатолию.

— Скоро медовухи вам привезу. И мёда, чтобы взвар твой не был таким кислым, — подмигнул он мне.

— Буду ждать, —улыбнулся я.

И они пошли, старый да малый, посох да узелок. Прочь от этой площади, от вил, баронов и суеты.

Я смотрел им вслед, и, честное слово, на душе от этой картинки стало чуть легче. Я даже не сомневался, что у Егорки жизнь теперь сложится совсем иначе.

— Это что тут у вас за столпотворение? А ну, дайте гляну!

Я обернулся на знакомый голос.

Через площадь, прихрамывая и придерживая перевязанную руку, шагал Павел.

— Ты что здесь делаешь? — Анатолий развернулся к нему всем корпусом. — Ты же весь израненный! Тебе лежать велено!

— Услышал суету, шумиху, — Павел пожал здоровым плечом и поморщился. — Полдеревни куда-то бежит, орёт… Вижу, столько всего происходит. Что ж мне, лежать, что ли? Дай, думаю, взгляну хоть одним глазком…

Договорить он не успел.

— ПАШКА!

Сыч налетел на него, как лавина и сгрёб Павла в охапку, стиснул в мужских объятиях и принялся охлопывать по спине. Павел тут же взвыл:

— Рёбра! РЁБРА, отпусти! Медведь ты неотёсанный!

— Ой, — Сыч разжал лапы, отодвинул Павла и оглядел с ног до головы, сияя во всю бороду. — Живой, чертяка! А исхудал-то, а оброс!.. А мне говорят, Павел, мол, занят! Ага, занят он! С кем уже успел подраться? Кто тебя так помял?

— Сыч… — Павел улыбался так, что перевязка на скуле пошла складками. — Сыч, старый ты пень… Какими судьбами?

— Долгими! Всё расскажу!

Они обнялись ещё раз, теперь уже осторожно, и оба лыбились до ушей. У меня самого рот разъехался, глядя на них.

Пользуясь моментом, я шагнул ближе и, будто поправляя Павлу сползшую перевязь, шепнул на ухо:

— Про Волоха Сычу ни слова.

Павел на миг встретился со мной глазами. Чуть заметно кивнул. С этим разберёмся потом, без площади и лишних ушей.

Подошёл и Хорь, крепко пожав Павлу руку и приобняв:

— Ну как ты, на новом месте?

— Обживаюсь, вот, — довольно улыбнулся раненый.

— Павел! Вот ты где, пропащая душа!

К нам подходил Сидор. Плотник направился прямиком к Павлу, и на лице его радость мешалась с обидой:

— Я ж тебя ждал! У нас же с тобой планов было громадьё! А ты пропал! Ни слуху, ни…

Он осёкся.

Взгляд его упал на перевязанную руку Павла. Кисть и запястье, выглядывавшие из повязок, были обожжены и распухли так, что пальцы походили на сардельки.

— Мать честная… — Сидор побледнел. — Рука-то… Как же ты работать-то теперь будешь?

А Павел лишь широко улыбнулся без тени уныния:

— Теперь-то? — Павел бережно, самыми кончиками пальцев здоровой руки, коснулся повязки. — Теперь я, брат Сидор, только и начну работать как надо. Ты на руку не смотри. Меня так лечат, что буду новее прежнего. Да и рука заработает как нужно, — Он подмигнул. — Даже лучше.

Оно и понятно, влюблённые бойцы, да ещё и после победы над противником, выздоравливают вчетверо быстрее.

— Ну, раз лучше… Тогда, как оклемаешься, сразу ко мне! Я там такое удумал… И сегодня кое-что привезу. Вы только взглянете, у вас челюсти поотваливаются.

Он расхохотался, поправляя шапку на макушке. Затем посерьёзнел.

— Мариску жалко, конечно, но и дела никто не отменял. А этому залётному барону, будем надеяться, баронский Айвен спуску не даст.

— Не даст, — кивнул Анатолий. — Знавал я Айвена по прошлой службе. Видел всего пару раз, но многое о нём слышал. Его не зря палачом зовут…

Глава 18

Сначала — на себя

В таверну мы возвращались уже своей компанией.

Беспокойный Генка встретил нас на пороге. Расспрашивать он не решился, но глаза аж светились от любопытства. Парень следил за каждым нашим движением.

Не успели мы переступить порог, как вперёд всех в зал влетел Хорь.

Кожевник сразу двинулся к лавке у окна. И к тому, кто на ней лежал.

— Ну ни чешуя себе!.. — Хорь пересёк зал и навис над Виктором. Оглядел заплывшее лицо, перевязку, неподвижную руку, развернулся к нам, темнея лицом: — Это как же так? Оставили друга, называется! — Он задохнулся от гнева. — А мне ещё Петра для постоя рекомендовали! Мол, иди, не бойся! Если там ТАК с гостями обращаются, то его тошниловку спалить будет гуманнее!

— Хорь! — Николай поднял ладони. — Сядь, выдохни. Сейчас всё расскажем попорядку.

Не успел я и шагу ступить, а меня атаковала рыжая молния.

Ника вылетела откуда-то из-за стойки, в два прыжка взлетела по мне, как по дереву, устроилась на плече и возмущённо запыхтела в ухо. Через связь хлынуло обиженное, взъерошенное, мол: «Хозяин! Ты куда от меня сбежал? Там все бегали, а меня не взяли!»

— Прости, маленькая, — я почесал её за ухом, — дела были. Взрослые и глупые.

Панда фыркнула, потопталась, устраиваясь поудобнее, и демонстративно отвернулась. Впрочем, надолго её обиды не хватило: через полминуты она уже мурчала под моими пальцами.

И вот что характерно: вкусняшку-то она не потребовала.

Раньше любая наша встреча начиналась с ритуального выпрашивания, а теперь мадам организовала себе собственный огород и в моих подачках больше не нуждалась. Ишь, эмансипированная зверюга. Выходит, я ей нынче нужен ровно для двух вещей: чесать за ухом и находиться под присмотром, чтобы без этой красавицы не влез в очередную беду.

— Ладно, договорились, — вздохнул я. — Ты меня охраняешь, я тебя чешу. Разделение труда.

В ответ донеслось удовлетворённое мурлыканье. Мол, наконец-то хозяин понял как надо.

Но времени на нежности не было. Скоро во дворе загудят голоса: народ, отправленный Айвеном будет собираться, чтобы и обсудить последние события. И мн елестно, что люди не нашли для сбора лучшего места, чем наша таверна. А вдеь еще