Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук

на ноги ставил, а ты ему слова доброго не сказал, а потом прогнал за порог. И не пожаловался на тебя даже, мне люди рассказали. Но и не мне тебе нотации читать, у самого грехов воз. Но что было, то было. — Николай помолчал. — А он тебя всё равно поминает добром. Он тебе, дураку старому, благодарен. И всё что он делает, это не подачки и не насмешки. Просто он хороший парень и делает хорошие дела. Вот и весь секрет. Не ищи ты подвоха во всё. Нет там подвоха. Там вообще ничего нет, кроме…

Он не договорил — махнул рукой: мол, сам понимаешь, чего там.

Виктор не ответил. Так и глядел в потолок, думая о чём-то тяжёлом. Затем он молча повернулся на здоровый бок, лицом к стене, и закрыл глаза. Разговор был окончен.

Николай посидел ещё немного. Прислушался к улице там, вдалеке, что-то начинало гудеть. Потом крякнул, упёрся ладонями в колени и поднялся и направился на выход.

— … спасибо за зелье.

Слова прозвучали едва слышно, и не поймёшь откуда. Но голос принадлежал Виктору.

Николай остановился у порога. Не обернулся, потому что понимал — сейчас оборачиваться нельзя, можно и спугнуть. Только кивнул самому себе и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

На большее Виктор сейчас был не способен, но и этого было более чем достаточно.

* * *

К дому Петра подошло человек сорок. У меня было время проветрить голову, и сейчас я понимал, что дело и правда может обернуться нешуточной бедой. Но как всё исправить? По дороге толпа обросла вилами, дубьём, цепами и еще морем разного бытового оружия.

Я шёл позади, между Анатолием и Сычом, и честно пытался понять, зачем иду? Останавливать толпу? Смотреть, как оголтелый средневековый зевака? Не дать случиться непоправимому или убедиться, что оно случится?

Сам себе я в этом не признавался, но правда была простая и поганая: часть меня хотела возмездия.

У Петрова двора толпа встала полукругом. И почти сразу дверь заскрипела.

На крыльцо, щурясь от света и держась за косяк, выполз барон Джозеф, который явно только что был разбужен криками толпы.

Выглядел он потрёпанным, краше в гроб кладут. Опухший, мятый, с багровой шишкой над ухом и следами вчерашней сивухи на камзоле. Он тёр виски, морщился и смотрел на нас так, будто пытался понять, не продолжается ли его похмельный сон? За его спиной из дома высыпали солдаты. Каждый из пятерых нёс отметину от вчерашней встречи с Виктором. У одного заплыл глаз, у второго нехватало зуба, а третий берёг руку.

— Эт-то что за… сборище? — выдавил барон.

— Ты знаешь, что за сборище, — Сергей вышел вперёд. Старосту трясло, нижняя губа подрагивала, а голос срывался, но он стоял, расправив плечи. — Девочка… моя племянница… Отвечай, что ты с ней сделал?

— Девочка?.. — Джозеф поморгал. Потёр виски сильнее. Он явно плохо помнил что было, и я с изумлением понял, что он не притворяется. Он действительно мучительно вспоминал, продираясь сквозь сивушный туман. — Какая ещё… девочка? Почём мне помнить всяких… Может и не было никакой девки…

— Не было? — взревел один из мужиков. — Да она избитая вся. Платье всё разорвано. Плачет, успокоиться не может.

— А Виктора, кто велел до полусмерти забить? — Тихон грохнул посохом. — Он ведь заступиться хотел. Толпой избили и бросили умирать, как собаку!

— Что-то такое припоминаю… — пробормотал Джозеф, потирая виски. — Так чего он мешал? Девочка, наверное, сама ко мне пришла. Захотелось ей внимания барона. А что плачет, так может это от счастья. Вчера так радовалась, что выпрыгнула из платья да и порвала, еще и голову ушибла, выходит.

Он хихикнул собственной удачной шутке. Вот только публика явно была не благодарная.

Толпа сердито загудела, надвигаясь. Солдаты за спиной барона подобрались, руки их поползли к мечам, но очень неуверенно: пятеро помятых против трёх десятков разъярённых, пускай и деревенских мужиков — арифметика не в пользу защитников.

И тут с Джозефом произошла перемена.

Я услышал разговор Владислава и Георгия.

— Как бы до беды не дошло, — хмуро произнёс купец.

— Мы можем вмешаться, — потёр подбородок Владислав. — Только вот на чьей стороне?

— Шутишь? — поглядел на товарища Георгий.

— Для получения выгоды лучше бы разнять их, и дать понять Джозефу, что он должник…

Баронет тем временем, приходил в себя. В его мутных глазках что-то переменилось. Он оглядел толпу, старосту, вилы… И осознал, что оправдывается перед смердами. Пускай их больше, он и он не перед отцом ответ держит.

Баронет выпрямился, одёрнул камзол. И лицо его налилось прежним высокомерием.

— Так, стоп, — процедил он. — Это что же… это я ещё и отчитываться должен перед вами? — Он обвёл толпу взглядом и коротко хохотнул. — Я — барон. Я в своём праве. Что хочу, то и беру. Понравилась девка, значит, повезло ей.

Секунду стояла оглушительная тишина.

— Ты… — Сергей шагнул вперёд и продолжил, чуть не плача: — Ты мою племянницу испортил, жизнь ей разрушил! На неё теперь всюду пальцем тыкать будут! Замуж никто не возьмёт! Ты понимаешь, что ты наделал?

— Ты чем недоволен, старый? Пусть радуется! Если понесёт от меня, то будет у неё сын-полубарон, в люди выбьется! Не всякой чумазой такая честь оказывается!

Сергея затрясло. Я испугался, что он сейчас бухнется в обморок от перенапряжения.

Вперёд протолкался Владислав и встал между старостой и крыльцом.

— Джозеф, побойся Солнца. Ты дурное совершил. Лучше подумай, как возместить ущерб. Полагаются отступные, и большие, Джозеф. Очень большие. Такие, чтобы девушка вышла замуж с приданым, за кого сама захочет. Это меньшее, чем ты можешь…

— Отступные? — барон расхохотался ему в лицо. — Какие ещё отступные, туша ты торговая? Мало ли у меня таких… было! Что ж мне теперь, каждой приданое собирать⁈ Пусть будет счастлива и скажет спасибо, что живая осталась! А то ведь, знаете, как бывает… — он подался вперёд, и голос его упал до сладенького, ядовитого полушёпота, слышного, однако, всей замершей толпе: — Шла девка ночью, споткнулась, упала… очнулась уже на кладбище, вся мёртвая. Всяко бывает. По темноте-то.

Джозеф себе явно не помогал.

Толпа гомонила всё громче, напоминая рассерженный улей. Каждое его слово вызывало всё больше недовольства. А воины Джозефа, уже поняв к чему движется дело, стали понемногу пятиться.

Ситуация накалилась до