Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

заднем сиденье передвижной штаб: суетился, разворачивал у меня перед носом цветные французские проспекты, подсовывал отчёты и предварительные оценки.

Экран телефона, подключённого к громкой связи, зажёгся. Номер школы, где училась Алиса.

— Тихо всем, — рявкнул я, обрывая Аркашины причитания о миллионах франков, и нажал кнопку на руле.

— Здравствуйте. Я говорю с Игорем Валерьевичем? Отцом Алисы? — раздался из динамиков сухой чиновный голос.

— Да. С кем я говорю?

— Я новый директор школы. Андрей Васильевич.

Я едва не поперхнулся.

— Прошу прощения. А где Тамара Ивановна?

— Она... — Собеседник запнулся, кашлянул. — Вышла на пенсию.

— Ушла или её ушли?

— Ну, это не нам с вами решать. — Он быстро сгладил угол. — Попечительский совет так решил, их право. Но я звоню совсем по другому поводу. У нас возникла проблема, и она касается вашей дочери.

— Слушаю.

— Ваша дочь ударила ученика. — В голосе прорезался чеканный нажим. — Я хотел бы переговорить с вами лично, поскольку это абсолютно недопустимо. Мы вынуждены вынести случай на дисциплинарную комиссию. И скажу прямо: с таким поведением вашей дочери не место в нашей школе.

— Даже так. — Я прищурился. — А имя пострадавшего мальчика случайно не Вадим Орешников?

Пауза. Шорох перекладываемых бумаг.

— Это не имеет решающего значения, — кашлянул директор и тут же вернул себе покровительственный тон. — Но да, в данном случае это он. И его отец крайне обеспокоен. Он расценивает это как прямую агрессию в отношении своего сына и требует самых жёстких мер.

— А то, что его сынок — переросток-второгодник с мерзкой привычкой залезать девочкам под платье, вы как расцениваете?

— Это ещё доказать надо! — огрызнулся директор. — А вот насилие — факт установленный.

Я отключил связь и коротко кивнул Серёге.

— Едем в школу.

Он бросил пару резких слов в рацию, и наш кортеж, развернувшись прямо посреди дороги, пошёл обратно.

В школу мы вошли молча.

Секретарша попыталась было грудью встать на пути, но это был напрасный труд: Серёга кипел так, что его сейчас не остановил бы и полк ОМОНа. Кто-то посмел обидеть его зайчика.

В кабинет мы зашли вдвоём. Аркаша остался в приёмной.

Директор говорил по телефону. Увидев нас, поморщился, прикрыл трубку ладонью:

— Господа, подождите в приёмной. Мне нужно закончить разговор.

Серёга даже отвечать не стал.

Он молча взял стул, поставил его посреди кабинета и кивнул мне: садись. Потом подошёл к столу, зажал рычаг и вынул трубку из руки опешившего директора.

— Ты уже закончил.

— Что вы себе позволяете?! — Директор побагровел. — Я сейчас вызову охрану!

— Здравствуйте. Меня зовут Игорь Валерьевич Пахомов.

Он смерил нас пренебрежительным взглядом. На физиономии читалось: ну а чего ещё ждать от девчонки, если у неё такой папаша.

Я сидел молча, стиснув зубы, и рассматривал этот новый вид — Homo bureaucraticus. Особи, прекрасно адаптировавшиеся к любой реальности и намертво обжившие тёплые кресла.

Дверь распахнулась. Вошёл Аркаша, на ходу разговаривая по сотовому.

— Нет, он здесь, — сказал он в трубку, переступая порог. — Да, и Игорь Валерьевич тут же. Нет, Пётр Васильевич пока не приехал. Ну ты же понимаешь, дорогой. Вот и я о том. Да, конечно. Ждём.

— Послушайте! — Директор надулся. — Вот так со мной разговаривать не получится!

— С тобой никто разговаривать и не собирается, — отрезал Аркаша. — Тебе сейчас позвонит начальник твоего начальника.

Тут же требовательно затрезвонил стационарный телефон.

— Отвечай, — коротко кивнул Серёга.

— Да почему вы мне указываете?...

— Трубку возьми! — рявкнул Серёга так, что звякнул графин на подносе.

Директор вздрогнул всей тушей. Холёное лицо налилось багровым — но едва он поднял трубку, вся краска сбежала, оставив серо-зелёную бледность.

— Алло... — сипло выдохнул он, тщетно пытаясь вернуть голосу начальственную твёрдость. — Да, это я...

На том конце не заговорили — там взревели. До нас долетали отдельные сочные обороты, от которых у директора задёргался правый глаз.

С каждой секундой он сжимался всё сильнее, на глазах превращаясь из хозяина кабинета в нашкодившего первоклассника.

— Но... позвольте! Это же какое-то недоразумение! — залопотал он, свободной рукой ослабляя галстук. — Я совершенно ни при чём, честное слово! Мне никто ничего не докладывал! Это требование господина Орешникова, я лишь...

Голос в трубке перешёл на ледяной чеканный тон.

Судя по всему, ему без экивоков объясняли: провести полное разбирательство, вскрыть все факты и наказать виновных. Быстро. Пока дело не ушло дальше.

— Да-да, я понял. Всё будет сделано! Немедленно начнём служебную проверку! Примем самые суровые меры! — тараторил директор, вжимаясь в кожаное кресло и вытирая со лба обильный пот. — Да, лично доложу. Конечно. Конечно.

Он медленно, будто опасаясь взрыва, опустил трубку.

Вид у него был такой, словно по нему проехались катком. Зеленоватая кожа, липкая испарина, и ни следа прежней спеси.

— Господа, я... я прошу прощения. — Он заискивающе заглядывал нам в глаза. — Произошло досадное недоразумение! Я искренне прошу меня извинить.

Я медленно поднялся.

И вот тут внутри поднялась не злость даже, а глухая тошнота.

Ничего не изменилось. Ровным счётом ничего.

Полчаса назад этот человек разговаривал со мной как с надоедливым просителем, потому что за спиной Вадика Орешникова стоял его папа. Сейчас он вылизывает мне ботинки, потому что за моей спиной стоит человек, который может снять его одним звонком.

Он не стал ни лучше, ни честнее. Он просто пересчитал вес. Взвесил меня и папу Орешникова, и я оказался тяжелее.

И самое поганое, что я эту гирю сам и положил на весы. Своими руками.

Я оглядел кабинет: тяжёлые шторы, кожаное кресло, портрет на стене, графин с водой на подносе.

— Скажите, Андрей Васильевич. — Голос у меня был ровный. — А если бы моя фамилия была не Пахомов? Если бы я приехал сюда на троллейбусе, в дешёвом пиджаке, и звонить мне было бы некому?

Он молчал.

— Что было бы с моей дочерью? Комиссия? Характеристика? «Не место в нашей школе»?

Директор торопливо облизнул губы.

— Ну зачем вы так...

— Да я не про себя. — Я подошёл к столу. — В вашей школе учатся не только дети Орешниковых. Тут есть ребята, которых сюда взяли за способности, по квоте, по грантам. У их родителей нет ни связей, ни возможности