Охотники за потусторонним. Книга 2 - Евгений Прядеев

— А что с направлением? — спросил Костик. — Его-то ты знаешь?

— Ну конечно! — воскликнул Аркаша к удивлению всех прочих.

Он посмотрел на собравшихся. Скептически к его идее относился только Костик.

— Что нам сказал куратор? На юг, — напомнил Аркаша. — Значит, движение вдоль фигуры идет именно в эту сторону, по часовой или против часовой стрелки от Старицы. А вот теперь мы берем и начинаем считать.

Он развернул перед всеми еще один лист — на этот раз с расчерченной от руки геометрической схемой, поверх которой была наложена карта Центральной России.

— Вот, смотрите. Если Старица и Куликово поле — две смежные вершины пятиугольника, то, зная угол и расстояние, я вычислил примерное положение остальных трех точек.

Кудесник по очереди потыкал карандашом в три места на карте. С плечом в три сотни километров район получался довольно обширный. Одна точка потерялась под Владимиром, другая приходилась точнехонько на Рязань, а вот третья расположилась где-то в полях меж Тульской и Липецкой областей.

— Погоди-ка, — вдруг напрягся Ворон, вглядываясь в карту. — А в центре фигуры что?

Аркадий молча соединил все пять предполагаемых точек между собой. Получившийся правильный пятиугольник содержал внутри классическую, не менее правильную пятиконечную звезду. Пентаграмму, в центре которой оказался всем известный город. Причем погрешностей и ошибок тут не могло быть вообще никаких.

— Москва, — тихо произнесла Кеша, одновременно и ужаснувшись увиденному, и не веря своим глазам.

За столом снова стало тихо. Очевидное казалось настолько невероятным, что верить в теорию Кудесника не захотел никто.

— Они хотят пробудить что-то в самом сердце страны, — медленно произнес Ворон. — Не просто призвать божка местного значения. А что-то, привязанное к самой земле, к столице.

— Это многое объясняет, — заметил Кузьмич, до этого молча слушавший расчеты Аркадия. — Я много лет чуял, что черные копошатся, готовят что-то большое, но не понимал масштаб. А теперь понимаю. Пятиконечная звезда с центром в Москве — это не просто ритуал. Это попытка создать постоянный, действующий канал. Не разовый призыв, а настоящие врата.

— Врата — куда? — спросил Аркаша, хотя, судя по побледневшему лицу, уже догадывался, что ответ ему не понравится.

— Врата — откуда, — поправил его Кузьмич. — Для того, кого они хотят призвать. Существа такого масштаба редко живут в нашем мире — их надо не просто позвать, а построить им дорогу. Вот пятиугольник — это дорога. Пять точек — пять опор моста.

— А если хоть одну из пяти точек не задействовать? — спросила Кеша. — Мост же не достроят?

— В теории — да, — кивнул Кузьмич. — Мы и сорвали первую опору в Старице. Теперь — вторую пытаемся сорвать. Но у них, судя по всему, есть запас — если одна точка сорвана, они пробуют следующую. Значит, важно не просто помешать одному ритуалу, а понять, сколько у них времени и сколько точек им действительно нужно.

— Может, не все пять, — предположил Аркаша. — Может, достаточно трех из пяти, чтобы «мост» все равно заработал, просто менее устойчивый.

— Может, и так, — согласился Кузьмич. — Тогда у нас с вами еще меньше права на ошибку, чем я думал.

— Значит, четыре дня, — напомнил Ворон про дедлайн, о котором рассказал Аркаша. — Восьмого сентября — ритуал на Куликовом поле. Если мы его не сорвем — у них будет вторая рабочая точка из пяти, и они пойдут дальше, во Владимир или в Рязань.

— Или используют оставшееся время, чтобы наверстать сразу несколько точек, — мрачно добавил Кузьмич. — Времени в обрез. Значит, план такой: завтра с утра я иду с вами в это ваше логово реконструкторов — не в открытую, само собой, — и смотрю, что там за воевода такой завелся. А заодно проверю, нет ли у них своего колдуна посерьезнее рядового жреца.

— Может, лучше вам не соваться в лагерь, — осторожно предложил Ворон. — Если они действительно чувствуют магию, тогда тебя узнают быстрее, чем ребят.

— А кто сказал, что я буду соваться в лагерь? — хмыкнул Кузьмич. — Я вокруг похожу, покумекаю, издалека посмотрю. У меня свои методы, молодой человек, годами проверенные. Вам до них еще… — он воздел палец к небу, — ого-го сколько!

Разговор закруглили, так как было уже поздно. Все разошлись по кроватям, но не спал никто — слишком уж тревожно было. Насмотрелись и на колдунов, и на призраков настолько, что ждали, как они из стен полезут. Но все оказалось на удивление спокойно. Ни ритуалов, ни армии призрачных мертвецов.

Утром Костик и Аркаша, наскоро позавтракав, отправились обратно в лагерь — предстоял тот самый общий сбор, о котором предупреждал Всеслав Игоревич. Ворон, Кеша и Кузьмич двинулись следом, но держась на почтительном расстоянии — старик настоял на том, чтобы обойти лагерь по широкой дуге, приближаясь со стороны леса, а не с открытого поля.

— Смотрите, — Кузьмич остановился на опушке, откуда лагерь просматривался как на ладони, но сами наблюдатели оставались скрыты кустарником. — Народу-то сколько собралось.

Преображение было кардинальным. Если палаток и шатров и раньше было немало, то сейчас их количество почти что удвоилось. Причем суеты в лагере стало гораздо больше. Десятки, если не сотни человек в костюмах четырнадцатого века сновали туда-сюда, перетаскивали оборудование от микроавтобусов и шумели, как целая армия.

— Что там? — тихо спросила Кеша. — Чуете что-нибудь?

— Есть, — пробормотал старик. — Чую. Не один жрец тут ошивается, чую двоих, а может, и троих. Сильные ребята, не чета тем послушникам, что мы в каменоломнях повязали.

— А главного видишь? — уточнил Ворон.

— Главного не вижу, — Кузьмич покачал головой. — Но чую — он не здесь. Он где-то повыше, откуда все видно, командует издалека. А эти — его руки на месте.

Он снова прищурился, вглядываясь в толпу, и вдруг его лицо изменилось — удивление, тревога, что-то еще, что Ворон не успел распознать, прежде чем старик резко повернулся к нему.

— Георгий, — сказал Кузьмич непривычно тихо и серьезно, — ты когда в последний раз своих детей видел?

Вопрос прозвучал настолько внезапно и не к месту, что Ворон невольно вздрогнул.

— Своих? Давно, — ответил он после долгой паузы. — А что?

— А то, что там, вдалеке у костра, — Кузьмич кивнул в сторону лагеря, — парень стоит. Молодой совсем, лет двадцати с виду. И чую я от него что-то знакомое. Твое, Георгий. Кровное. Родное.

Ворон медленно, будто через силу, повернул голову в указанном направлении. С такого расстояния разглядеть лицо было невозможно. Он видел лишь силуэт, темную фигуру среди других, в простой рубахе, с длинными темными волосами, стянутыми в хвост.

— Не