Охотники за потусторонним. Книга 2 - Евгений Прядеев

мог вернуться, — тихо заговорил Георгий. — Я ведь ушел не потому, что вы были плохие. Я ушел, потому что понял одну вещь. Моя семья… Та кровь, из которой я вышел, уточнил он, — занималась и занимается вещами, которые я в какой-то момент моей жизни не смог больше принимать. Черная магия, жертвоприношения, власть любой ценой. Я боялся, что если останусь, то либо втяну вас в это, либо стану таким же, как они, у вас на глазах.

— Значит, ты испугался, — в голосе Свирида звучала горечь, но уже не такая острая, скорее — усталая. — И бросил нас разбираться с этим самим. Знаешь, что это — расти с даром, который тебя пугает, без единого человека, способного объяснить, как с ним жить? Мама не понимала ничего. Она просто боялась — и меня, и сестру, особенно когда мы были маленькие и не могли контролировать то, что в нас просыпалось.

Ворон глубоко вздохнул и произнес всего лишь два слова.

— Мне жаль.

Он сказал это тихо, так, что едва можно было расслышать. Но он сказал это совершенно искренне, и, не делая пауз, тут же продолжил.

— Мне действительно жаль, Свирид. Я должен был найти способ. Должен был вернуться, объяснить, помочь — хоть чем-то. Вместо этого я просто… исчез. И это было неправильно. Это было трусостью, как бы я ни оправдывал себя тогда.

Свирид долго молчал.

— Матушка сказала, что ты придешь и будешь просить меня уйти отсюда, — сказал он наконец. — Отговаривать. Пугать последствиями.

— А ты как думаешь — я за этим пришел?

— Не знаю, — честно признался Свирид. — Может, ты и правда просто поговорить хотел.

— Я хочу, чтобы ты понял, во что тебя втягивают, — сказал Ворон под стук сердца, от которого шумело в ушах. — То, что здесь готовится, нельзя назвать обычным ритуалом. Это попытка открыть врата для сильного существа, которое, если ему это удастся, погубит, может быть, весь этот регион, может быть, больше. И тебя, и твою сестру, кем бы вы ни были для этих людей, скорее всего, используют как расходный материал, а не как ценных союзников.

Слова Ворона тоже цепанули паренька, но тот, как и полагается порядочному человеку двадцати лет, взялся спорить.

— Ты ничего не знаешь о матушке! — резко ответил Свирид, — Она заботится о нас. По-настоящему!

— Может быть, — Ворон в отличие от него, старался спора избегать. — Но я знаю о черных колдунах достаточно, чтобы понимать, что забота у них редко бывает бескорыстной. Спроси себя честно. Здесь и сейчас, спроси: что она получает от твоего присутствия здесь? Что получает от участия в этом ритуале?

Свирид не ответил. Он лишь отвернулся и долго молчал перед тем, как решился открыть рот снова:

— Мне нужно идти, — сказал он наконец. — Скоро проверка.

— Свирид, — Ворон хотел тронуть его за плечо, но не решился. — Что бы ни случилось послезавтра ночью — держись подальше от центра ритуала. Обещай мне хотя бы это.

Сын долго смотрел на него. Георгий вдруг не показался ему чужим. За маской человека, оставившего семью, показалась искренняя забота.

— Посмотрим, — сказал он тихо и тут же скрылся в темноте лагеря.

Ворон стоял, не в силах даже думать о чем-либо. Костры за его спиной постепенно гасли, лишенные подпитки. Лагерь давно спал, когда Георгий решил наконец вернуться.

— Ну как? — первой спросила его Кеша, испугавшись облика, которого прежде не видела: Ворону можно было смело давать лет шестьдесят.

— У меня есть еще и дочь, — сказал он вместо ответа. — А я даже не знал.

Все промолчали. То, что в команде никто и никогда не говорил о прошлом, вошло в привычку, и признание Георгия восприняли, как нечто из ряда вон.

Но прошла секунда, другая — и вот по столу проскребла кружка. Это Кащей проявил сочувствие. Кузьмич по-стариковски впился пальцами в плечо Ворона. Аркаша же старательно делал вид, что происходящее его не касается.

— Значит, время у нас есть до послезавтра, — сказал старик, нарушая тяжелую тишину. — Надо использовать его с умом. Аркадий, что там твоя коробочка — поймала что-нибудь новое?

— Поймала, — Кудесник, обрадованный возможностью сменить тему, придвинул к себе устройство. — Я тут немного подкорректировал кое-какие параметры, в частности, чувствительность прибора. То есть, мы поймаем не вспышку, когда уже все начнется, а момент подготовки. И это даст нам еще минут двадцать, а то и полчаса.

— Двадцать минут — это совсем немного, — заметил Кузьмич.

— Но это лучше, чем ничего, — возразил Аркаша.

— Согласен, — кивнул старик и, еще разок стиснув плечо Ворона, встал. — Теперь план. Восьмого числа вечером начнется реконструкция битвы. Но настоящий ритуал пройдет, скорее всего, когда основное представление закончится и большая часть зрителей и участников разойдется по лагерю. Останется только ближний круг, посвященные, ну и, возможно, жертва. Или жертвы.

— Витька, — напомнил Костик.

— Витька, если он еще жив, — мрачно уточнил Кузьмич. — Наша задача — добраться до места ритуала раньше, чем он начнется полноценно, вытащить всех, кого держат в плену, и сорвать призыв до того, как он наберет силу.

— А если не успеем? — спросила Кеша.

— Тогда будем прорываться силой, — ответил Кузьмич без тени сомнения. — У меня есть кое-что в запасе, я не первый год с такими делами разбираюсь. Но лучше, конечно, не доводить до крайности.

Восьмое сентября началось именно так, как и должен начинаться день реконструкции: теплым, ясным, безветренным. На радостях к Куликову полю рванули туристы со всех концов области. Тянулись и местные, так что зрителей на фестиваль набралось несколько тысяч человек.

— Это же катастрофа, — прошептал Аркаша, оглядывая заполненное людьми поле из укрытия за деревьями. — Столько народу, а мы даже не знаем точно, где именно они собираются проводить настоящий ритуал.

— На том же кургане, где мы видели факелы в первую ночь, — уверенно сказал Ворон. — Больше негде — это единственное место, отмеченное как настоящая точка силы, я это чувствую так же ясно, как ты видишь свою коробочку.

Реконструкция началась около семи вечера — под барабанный бой и рев труб на поле сошлись две «армии» в исторических костюмах, разыгрывая знаменитое сражение под восторженные крики зрителей. Дым от дымовых шашек, лязг деревянных и тупых металлических мечей, актерские падения «убитых» воинов — все это выглядело настолько убедительно и одновременно настолько обыденно-театрально, что даже Кеша на пару мгновений забыла о нависшей над всем этим настоящей опасности.

— Красиво все же, — пробормотала она.

— И жутко, если знать, что стоит за этим представлением, — отозвался Костик.

«Жуткое представление» заняло не больше часа. Воины, включая тех, кто пал на поле