Охотники за потусторонним. Книга 2 - Евгений Прядеев

— Мне нужно ее найти, — задумчиво сказал Ворон.

— Она не такая, как я, — предупредил Свирид, сунув руки в карманы. — Она верит матушке гораздо сильнее. Не думаю, что она вот так просто согласится уйти.

— Тогда нам придется найти способ убедить ее, — ответил Ворон. — Я же нашел способ поговорить с тобой.

Свирид не сразу нашелся, что ответить, но, когда слова пришли на ум, понял, что сейчас лучший выход — просто вместе помолчать.

— А моя дочь, то есть твоя сестра… — Ворон замялся, пока не выдавил из себя ее имя. — Аглая. Она знает, что ты сомневаешься?

— Не думаю, — Свирид покачал головой. — Мы не то чтобы близки в последнее время. Мне кажется, матушка предпочитает, чтобы мы не слишком часто виделись — говорит, что каждому нужен свой путь, своя школа. Я думал, что это забота. Теперь думаю, что это просто ее способ не дать нам сговориться.

— Мудрая женщина, — выразительно произнес Ворон. — Умеет держать людей на расстоянии друг от друга, чтобы легче было управлять каждым по отдельности. Разделяй и властвуй. Все, как и всегда.

— Ты говоришь о ней так, будто хорошо ее знаешь, — заметил Свирид.

— Я знаю таких, как она, — уклончиво ответил Ворон. — Сам вырос среди таких. Может быть, поэтому мне и было так страшно за вас с сестрой все эти годы. Я знал, что вас ждет, если я не вмешаюсь. Но не нашел в себе смелости вмешаться вовремя.

Признание отца заставило и Свирида высказаться. И хотя он еще не до конца избавился от прежних чувств к нему, на что потребуется куда больше времени, чем пара часов вместе, решимость порвать с прошлым была сильнее.

— Я останусь с вами, — сказал он наконец. — Пока. Посмотрю, что это за жизнь такая — на стороне добра.

— Кузьмичу это понравится, — невольно улыбнулся Ворон. — Он давно жаловался, что нас некому обучать дарам как следует. А теперь будет кому — если ты, конечно, согласишься поделиться тем, чему тебя учили черные.

— Матушка учила нас многому, — Свирид впервые за этот разговор позволил себе слабую, неуверенную улыбку. — Не все из этого плохое. Просто использовали не в те цели.

К полудню, когда лагерь начал собираться в обратный путь — Митрич, узнав о том, что сын его нашелся жив-здоров, а заодно и о том, кто на самом деле стоял за странностями последних недель, рассыпался в благодарностях, категорически отказавшись брать хоть какую-то плату за проживание, — Аркаша, как обычно копавшийся в своем оборудовании, вдруг замер, уставившись на экран телефона.

— Ребят, — позвал он, — у меня тут кое-что странное. Пришло сообщение. Не от куратора.

— От кого? — Ворон подошел ближе, заглядывая через плечо.

На экране высветилось короткое сообщение с неизвестного номера:

«Приятные неожиданности всегда кстати.»

— Как всегда, ничего толкового, — вздохнул Костик, глядя на текст. — Нет бы чего хорошее сказали. Про деньги уж вообще молчу.

— Как-то по-женски, — сморщилась Кеша.

— Хочешь сказать, наш куратор — женщина? — Аркаша поправил очки.

— Или это запланированная случайная оплошность, — добавил Ворон. Кузьмич кивнул.

— Уж не знаю, во что вы там ввязались, но за вами точно присматривают сверху, — он покачал головой.

— Скорее уже «присматривали», — съязвил Кащей. — С каждым днем все меньше.

— Значит, это проверка. Знаете же, как это работает: испытывают вас, — пояснил Кузьмич.

— С чего такая уверенность? — Ворон помрачнел.

— Вот испытаний нам только не хватало в придачу к основной работе, — продолжил в том же духе Кащей.

— Нет же, вы не поняли, — Кузьмич закатил глаза. — Словосочетание еще есть такое… на языке вертится… А! Испытательный срок у вас. Так понятнее будет?

Костик выматерился от души, Аркаша побледнел, а Кеша с Вороном переглянулись.

— Что, не похоже? — смутился Кузьмич от их реакции.

— Совсем! — хором ответили ему.

— Ну, тогда я не знаю, что тут с вами делают. Значит, подковерная борьба пошла, а это куда опаснее.

— Час от часу не легче, — пробормотал Аркаша. — Можно вот без политики, а?

— Нет уж, — Кузьмич выпрямился, сделавшись будто бы на пару сантиметров выше, чем он был до этого. — Во-первых, в наше время без политики никуда, а во-вторых, вы уже — инструмент в чьих-то руках. Значит, в этой самой политике вы уже по уши.

— И причем тут испытательный срок? — почесал в затылке Костик.

— А ты не понимаешь? — Кузьмич сурово посмотрел на него.

Кащей не выдержал взгляда.

— Если бы ты ухмыльнулся, было бы легче.

— А нечему ухмыляться, — белый колдун как нарочно посуровел еще больше. — Вы и правда не понимаете, с какими силами боретесь? Это вам не свора хулиганов, которые нашли петарду и решили смеха ради ее взорвать. Эти люди, если их вообще еще можно назвать людьми, уже много лет похищают людей и приносят их в жертву. Ворон понимает, о чем идет речь, но не видит все картины, — голос старика дрогнул, но он продолжил, заметив, что все слушают его, раскрыв рот. — За колдунами стоят жрецы, а за ними — силы на порядки превосходящие наше человеческое понимание. Цикличность еще никто не отменял.

— Погоди, — Кащей поднял руки. — Цикличность? Ты про политику не закончил, а теперь…

— Если ты не научился слушать, не перебивая старших, я удивлен, что ты до сих пор в команде, — рассвирепел Кузьмич. — Значит, политика не для тебя, но я все равно объясню, чтобы ты понимал. Мир шире и больше, чем видят люди. Шире и больше, чем видят его правительства. Некоторые знают о масштабе потусторонних сил. Это вам не за духами гоняться. Силы здесь такие, что люди их привыкли богами называть. До сегодня еще можно было говорить о каких-то сущностях. Можно было, потому что я сам не хотел в это верить. Пока не убедился сам.

— Боги? Как в Древней Греции? — Ольга удивленно подняла брови.

— И да, и нет. Да, потому что в понимании людей это примерно так и есть. Фактически — хуже, потому что стоит им вырваться, и одними жертвоприношениями раз в год не обойтись. Люди станут едой. Энергетическими батончиками. И, поверьте, таких едоков давным-давно было упрятано великое множество.

— Откуда ты знаешь все это? — поинтересовался Ворон.

— Настоящие летописи. Истории из уст в уста. То, что люди никогда не узнают, а знают лишь ведающие. Способные бороться. Вам вот суждено остановить пробуждение этих сил. Значит, есть еще кто-то, способный противостоять. Контролировать. Управлять, — Кузьмич закончил говорить и тяжело задышал. Потом еще раз посмотрел на Костика: — А цикличность в том, что регулярно кто-то хочет вырваться. Или находятся идиоты, верующие в собственную исключительность — что они освободят одного такого, а