Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

к ощущениям во рту. Затем женщина быстро и жадно откусила ещё кусок, уже гораздо больше первого. Она даже тихонько застонала от удовольствия. Её подруги, внимательно следившие за этим, перебороли страх и тоже рискнули попробовать моё творение.

Уже через минуту графини потеряли дар речи. Они с наслаждением ели чесночный хлеб с паштетом, напрочь забыв про свои диеты, выдуманные эфиры лёгкости и мифические ауры похудения. Женщины уплетали еду с таким аппетитом, что мне стало за них радостно. В их глазах читалось признание моей правоты и искренняя благодарность.

* * *

Следующее утро выдалось тихим, поэтому до открытия ресторана у меня оставалось время. Вчера мы отпахали смену, когда зал забился битком, а люди приходили посмотреть на повара, бросившего вызов столичной магии. Мы готовили мясо на огне, резали овощи и варили бульоны, моя команда работала на кухне словно единое целое. Вечером я еле волочил ноги от усталости, но мы побеждали, заставляя людей забывать про иллюзии и вспоминать вкус настоящей еды.

Я шёл по утреннему Петербургу, наблюдая за просыпающимся городом и глядя на прохожих, которые спешили по своим делам. Я наслаждался этой рутиной, вдыхая прохладу с Невы.

Добравшись до «тайного» дома, прошёл по коридору, толкнул дверь и сразу увидел Елену. Она выглядела измотанной, но лицо оставалось удивительно спокойным.

— Проходи, Игорь, — она улыбнулась. — Сегодня у нас объявляется выходной от алхимии, так что давай попьём чаю.

— От такого я не откажусь, — кивнул я, снимая куртку и вешая её на крючок у входа.

Елена не повела меня в лабораторию с горелками, а пригласила подняться на жилой этаж, где я был всего лишь раз. И уже там, наверху, Елена подошла к шкафу, достала с полки несколько альбомов и положила их на стол передо мной, после чего разлила кипяток по кружкам.

— Открой, — попросила она, усаживаясь на стул напротив.

Я придвинул к себе первый альбом, перевернул обложку и почувствовал, как внутри всё сжалось. Со страниц на меня смотрело наше прошлое, тщательно собранное по крупицам и спрятанное под плёнкой.

Вот Настя стоит с бантами в волосах, сжимая букет гладиолусов по пути в первый класс школы в Зареченске. Фотография была сделана издалека, автор явно прятался за деревьями или снимал из салона автомобиля. Я перевернул страницу и увидел себя на школьной сцене во время получения какой-то грамоты, причём снимок получился размытым, видимо, у фотографа тогда дрогнула рука. Я листал страницы одну за другой, пока сотни моментов мелькали перед глазами в хронологическом порядке. Вот Настя разбивает коленки на велосипеде во дворе, вот отец чинит покосившуюся вывеску кафе, а вот я стою с разбитым носом после драки с пацанами. Вся наша жизнь оказалась задокументирована, но каждый кадр снимался тайно и с расстояния.

Я выдохнул, откинулся на спинку стула и взял следующий альбом со свидетельствами моего первого кулинарного опыта. На снимках я с серьёзным видом жарил яичницу на плите, спалив её до углей, но отец всё равно сидел за столом и ел эту гарь с улыбкой. Я улыбнулся воспоминанию (пусть и не совсем моему, но я уже настолько слился с новой реальностью, что полностью стал её частью), а Елена следила за моей реакцией, сцепив пальцы в замок.

— Я помню этот день, — произнесла она, глядя на фото. — Я стояла за углом на улице под дождём, но даже оттуда чувствовала запах гари. Мне хотелось зайти внутрь, забрать сковородку и показать, как это делается, но пришлось быстро уйти, когда мимо прошёл полицейский патруль.

Я кивнул, понимая её боль и осознавая, что каждое подобное решение становилось пыткой.

— Я ни на один день не выпускала вас из виду, — её голос дрогнул и потерял твёрдость. — Я следила за вами всю жизнь, каждую минуту.

— Ты была там, — констатировал я, закрывая альбом. — Рядом с нами, в соседнем квартале или на другой стороне улицы.

— Всегда, — она опустила взгляд на руки. — Я не могла подойти ближе и обнять вас, ведь если бы люди «Альянса» или Диворский заметили меня, они бы убили вас на месте. Мне только и оставалось, что смотреть издалека.

Она замолчала, сделала вдох и отпила чая.

— Иногда я пыталась помочь, — продолжила Елена, водя пальцем по краю кружки. — Я направляла поставщиков в кафе Вани, подбрасывала крохи удачи и уводила мелкие беды. Я делала всё предельно аккуратно, чтобы никто ничего не заподозрил, годами плела эти интриги из тени и знала каждый ваш шаг.

Я смотрел на эту женщину и видел, как её броня дала трещину, а по щеке покатилась слеза, которую она даже не попыталась смахнуть.

— Я сожалею, — Елена подняла голову и посмотрела мне в глаза, причём во взгляде читалась такая боль, что мне стало не по себе. — Мне пришлось бросить вас и отца, стерев ему память и внушив мысль о моей гибели. Я добровольно лишила себя возможности быть матерью, не видела ваши первые шаги и не заплетала Насте косы перед линейками. Я променяла свою жизнь на вашу безопасность, чтобы вы могли дышать…

Она заплакала, но сделала это тихо и без истерик, просто позволяя слезам катиться по лицу и падать на скатерть. Женщина, которая водила за нос людей столицы и синтезировала яды, сейчас сидела передо мной и плакала, как обычная уставшая мать.

Раньше я испытывал к ней лишь прагматичное уважение, видя союзника и стратега, но сейчас всё внутри перевернулось. Я ощутил родственное тепло, которого не хватало тому, прошлому Игорю. А сейчас, видимо, и мне самому, потому что в душе, где-то глубоко внутри, я разделял эти эмоции. Поэтому встал со стула, подошёл к ней вплотную и сделал то, чего мы не делали никогда за время знакомства. Я обнял её, крепко и по-настоящему, прижав к себе и чувствуя, как вздрагивают её плечи.

— Всё хорошо, — я принялся успокаивающе гладить её по спине. — Ты всё сделала правильно, поэтому перестань винить себя за прошлое.

Елена уткнулась лицом мне в плечо, продолжая тихо всхлипывать.

— Если бы ты тогда не ушла в тень, — заговорил я ровным тоном. — Мы бы сейчас здесь не сидели, потому что Диворский уничтожил бы нас всех. Ты спасла нас, дала шанс вырасти и стать теми людьми, которыми мы являемся сейчас, так что мы живы только благодаря твоему выбору.

Мы