Закат эпидемии - Николай Дубчиков

– Может, заглянем на огонек? – один из солдат посмотрел в сторону, где вдалеке уютно дымилась печная труба.

– Власов приказал с гражданскими не контактировать, проблем не искать и не создавать, – отсек предложение Сироткин.

– А мы с целью информационной разведки, про гибридов спросим.

– А у них появятся вопросы к нам, кто мы и откуда. Зачем привлекать внимание? Всё, охота закончена, – громила повернулся к Ивану, – ты, лезь в сани, возвращаемся на базу.

Космонавту казалось, что он ждал этих слов целую вечность. Ненавистный бункер теперь представлялся не таким уж и ужасным местом. Там по крайне мере не пронизывал до костей этот ледяной ветер. Скоро он окажется рядом с Машей и получит горячую похлебку на ужин.

Снегоходы затарахтели и резко рванулись с места, словно им тоже не терпелось вернуться в родной гараж. Разведчики ехали по безлюдному поселку, вытянувшись в одну линию, в десяти метрах друг от друга. Сироткин с Иваном возглавляли этот маленький караван, вернее возглавлял лейтенант, а пленник катился в санях бесполезным грузом.

Воробьёв сейчас не хотел размышлять о будущем, он просто тихо радовался, что всё это закончилось, и тосковал о Маше. Ей тоже нашли дело, к счастью не такое рискованное, как у него, или унизительное, как у Корнилова. Жена присматривала за Таней, профессор выхлопотал ей место медсестры, а Андрею – помощника в лаборатории. Иван догадывался, что его, скорее всего, определят напарником-дерьмочистом к президенту. Такие вылазки случались не каждый день, а Власов не любит, когда люди сидят без дела.

Обдумывая эти невеселые мысли, пленник смотрел на могучую спину Сироткина. Вдруг что-то громыхнуло, куртка лейтенанта порвалась в районе лопаток, он завалился на бок и перевернул снегоход. Следом раздалась канонада выстрелов, и три оставшихся разведчика вылетели из сёдел.

Воробьев воткнулся головой сугроб, содрал до крови кожу на щеке и едва не сломал нос. Впрочем, это были мелочи по сравнению с увечьем Сироткина. Тот орал и стонал в нескольких метрах от космонавта. Лейтенант не мог подняться, пуля повредила ему позвоночник.

Один из бойцов вскочил и выпустил автоматную очередь в сторону поселка, но его тут же уложили выстрелом из леса. Иван осмотрелся, не поднимая головы: из-за деревьев вышли два человека, еще один маячил в окне барака на втором этаже. Воробьев понял, что бункера, жену и друзей он больше не увидит. А работа по уборке дерьма за зомби из предстоящей каторги мгновенно превратилась в недосягаемую мечту. Сейчас его просто убьют, ещё повезет, если быстро.

Зарыться бы в сугроб как таежная мышь, только он этого не умеет. Что делать?! Притвориться мертвым? Так эти добьют для верности. Да и одежду, наверняка, снимут, чтобы добру не пропадать. Стало так страшно, что Иван едва не обмочился. Он сжался в комок, с трудом сохранив штаны сухими, если уж умирать, то как мужчина. Мысли скакали в голове, словно белки по веткам в брачный период.

Первое, что пришло в голову, это крикнуть «Не стреляйте!». Но из глубин памяти всплыл урок психологии в университете, где преподаватель объяснял, что мозг не воспринимает частицу «Не». И его беспомощное «не стреляйте» сработает как призыв нажать на спусковой крючок.

Скрип снега под ботинками становился все громче. Незнакомцы осторожно приближались, нацелив оружие на неподвижные тела. Сироткин затих, захлебнувшись собственной кровью. Больше никто не подавал признаков жизни.

– Спасибо! – гаркнул Иван, пытаясь изобразить радость на лице, – Спаааассииибооо, – вновь прокричал космонавт и стал медленно вставать с поднятыми вверх руками.

Как минимум, он выиграл несколько мгновений, введя стрелков в легкий ступор. Теперь предстояло сделать этих противников союзниками. Шанс один к тысяче, но другого плана он придумать не успел.

Глава 38. Не доверяй никому

Ночь, костер, звезды… идеальная романтическая картинка с красивых фотографий на поверку оказалась сущим адом. Липа надела на себя всё, что могла, но всё равно продрогла в палатке до костей, а наутро проснулась с жуткой мигренью.

Май с хмурым лицом дежурил у костра. Вначале огонь разожгли слабый, но смекнув, что холод может убить их быстрее зомбаков, парни перестали жалеть дрова. Сухой валежник трещал, словно бараньи ребрышки в волчьей пасти, но до палатки тепла не долетало.

– Как спалось? – словно издеваясь, спросил двоюродный братец.

Липа устроилась рядом на бревне и протянула дрожащие пальцы к огню:

– Замечательно, как младенец.

Девушка сидела с таким изможденным бледным лицом, что зараженные могли принять её за свою. Май разворошил костровище до углей, сложил колодцем несколько толстых веток и поставил сверху котелок с водой:

– Сейчас чаёк вскипятим, согреешься.

Шли третьи сутки с того момента как бродяги покинули обжитые людьми места. Их новым домом стал лес. Крышей – небо, иногда голубое, но чаще пасмурное. Стенами – сосны великаны, а также дубы, можжевельник, граб, ольха. Почти как в песне из «Бременских музыкантов», только вот с последней строчкой, про «наше счастье жить такой судьбою», Липа была категорически не согласна. Не хотела она такой судьбы: справлять нужду в кустах и мокнуть под дождем, надеясь на тонкий слой полиэстера. Может, этим искателям приключений и по кайфу было играть в лесных партизанов, но ей хотелось вернуться в нормальное жильё.

– Сегодня здесь останемся или дальше пойдем? – девушка, шмыгая носом, с блаженством вдыхала аромат горячего чая.

– Если погода нормальная будет, то пойдем. Дичи тут все равно нет, а зомбаки и сюда при желании могут дойти. Торчать здесь нет смысла, – Лиманов глядел на языки пламени как загипнотизированный. За минувшую ночь он словно еще сильнее похудел.

Хрустнула ветка. Между деревьев показалась могучая фигура Кира. Вот уж кому теплее всех, здоровяк явно не жалел, что накопил небольшой слой жирка. Кикбоксер недовольно нахмурился, наблюдая, как Балу, словно двуногий мамонт, шел по лесу. Полякова без труда прочитала мысли Мая:

– Кир, ты топаешь как слонопотам. Людоеды в Сочи тебя слышат.

– Нас только ёжики тут слышат. Ночью один на свет костра выполз, думал сожрать его, но пожалел.

– Через пару недель ты таким добреньким не будешь, – хмыкнула танцовщица.

Запасы еды расходовались быстрее, чем они предполагали, поэтому с сегодняшнего утра все включили режим экономии. С водой ситуация была полегче, путники старались держаться ближе к ручьям и от жажды почти не страдали.

Через час немного потеплело, и друзья решили сворачивать лагерь. Впереди их ждал лес и неизвестность. За день бродяги прошли километров двадцать, неплохо, учитывая, с какими предосторожностями приходилось двигаться. Лес стал немного гуще, предгорье Кавказа пока достаточно дружелюбно принимало скитальцев. Никто на них не нападал, дров под ногами валялось в избытке, а чистая вода журчала в расщелинах между камней.

– Давайте здесь заночуем? Поляна ровная, вон там под деревом палатку поставим, – предложил Балу, махнув битой в сторону старого граба.

– Добро, сейчас отолью только, – Май бросил рюкзак и скрылся в кустах с луком на плече.

Липа сняла шапку, почесала макушку и встряхнула розовыми афрокосами. От мысли об очередной холодной ночи хотелось расплакаться. Танцовщица потянулась, разминая спину, и почувствовала, как хрустнуло между лопатками. Внезапно они с Киром одновременно обернулись и схватились за оружие. Торопов вытянул руки, сжимая «Глок». В его громадных кулачищах пистолет казался детской игрушкой. Полякова направила острие копья в сторону противников.

Трое незнакомцев замерли на расстоянии выстрела. Два парня и девушка – словно зеркальное отражение их собственной группы. Невысокий, коренастый, с густой бородой мужик лет тридцати держал двустволку. Рядом вооружившись топором замер его приятель – с рыжими, как медь волосами и веснушчатым лицом. Чуть позади держалась пухленькая брюнетка в пестрой горнолыжной куртке.

– Так, мужики, давайте спокойно, – миролюбиво начал диалог Кир.

Бородатый не шелохнулся:

– Давай, ты только ствол убери.

– Согласен, но одновременно с тобой, медленно и плавно.

– Угу…, – кивнул незнакомец.

По напряженным физиономиям Липа видела, что эти ребята тоже здорово напуганы и не хотят проблем. Несмотря на численный перевес, по оружию был относительный паритет.

«Вроде не отморозки, значит, с ними