Закат эпидемии - Николай Дубчиков

Оружие он тщательно спрятал и сделал несколько малозаметных зарубок на деревьях, чтобы потом быстрее найти тайник. Сегодня он планировал разжиться лишь ружьём, но получилось, что ослабил силы обороны поселка на одного человека. Не зря день прожил.

В Дальний предатель вернулся, когда уже стемнело. Гордей ковылял из «последних сил», всхлипывал и звал на помощь. Перебравшись через мост, он растянулся на земле, где его и подобрали Леха с Максом. «Раненого» отвели в дом, и там он поведал страшную и трагичную историю, которая произошла в лесу.

– Они сзади налетели, мы ничего понять не успели! Как раз капкан ставили, а тут четверо или пятеро навалились…

– Бешаружные были? – уточнил Борис, скрестив руки на груди.

– Дубинки и ножи точно видел. Доктора сразу в бок пырнули. Меня сзади ударили, ружье выхватили. Я успел подняться, одному нос разбил, второму ногой в живот пнул! Когда Вальку по горлу ножом резанули, я понял что хана. Бежать надо, вас предупредить, что тут банда… я ему уже ничем помочь не мог.

– И тебя не догнали? – Федор стоял бледный как молоко, потеря стоматолога стала для него сильным ударом.

Гордей откашлялся, поморщился и прикрыл глаза:

– За мной трое бросились, но они здоровые такие, тяжелые, видать, быстро запыхались. А я час бежал без оглядки, заблудился, потом по лесу плутал. Едва вышел к реке.

Галина сидела в кресле напротив, и всё время охала и вздыхала:

– А ты уверен, что за тобой не следили? А то привел, поди, хвост! Найдут нас тут теперь! Ох, горе жить!

– Не было хвоста, потеряли они меня!

– Шначит им дошталосьдва рушья и двадшать пашронов к ним. При шелании шватит, штоб наш перештрелять, – вместе с Валентином погибла и надежда Робокопа на вставные зубы. Теперь придется шепелявить до конца жизни.

– Надо их первыми найти, – Леха стукнул кулаком по ладони.

Федор с поникшими усами только махнул рукой:

– Ага, гоняй воробья в поле. Это ж не Джавар, который сам на рожон пёр. Тут другой противник, партизаны какие-то объявились.

При имени бывшего главаря Гордей едва заметно встрепенулся. Галина с Лидкой тоже вздрогнули, но промолчали.

– Надо засаду устроить, на живца их взять, – продолжал настаивать Леха.

– Так и шивца мошно прошрать…, – вздохнул пограничник.

Федор повернулся к Борису:

– А какие ты ружья дал? Мелкашки?

– Угу… не калаш ше…

– В умелых руках тоже серьезное оружие. Хочется верить, что стрелки из них хреновые.

– Дела у наш хреновые, – с горечью прошамкал Робокоп, недоверчиво поглядывая единственным глазом на Гордея.

– Сегодня усилим охрану, а завтра сформируем стрелковые бригады и будем лес прочёсывать. Рано или поздно они на нас выйдут, надо их первыми найти, – казак решил, что пора проветриться и пошёл на крыльцо.

Звезды подмигивали в высоте белыми холодными огоньками. Потревоженная кошка спрыгнула со ступеньки, на соседней улице негромко гавкнул Агат. В овчарне безмятежно дремали барашки. Каким хрупким теперь казалось это спокойствие.

«Валька больше нет, Николаича тоже, почитай, не увижу. Нужно защитить остальных. Замочить этих гадов», – Федор сжал пудовые кулаки.

Ночью дежурили все мужики, кроме Гордея. Страх сковал поселок. Марина с Ксюшей боязливо прислушивались к шорохам, каждую секунду ожидая услышать выстрелы и крики. Катя напросилась в дозорные и наблюдала за юго-западной частью Дальнего. Руки Лисициной тряслись, она боялась умереть сегодня, так и не дождавшись Андрея. Оксана, лежа в кровати, долго молилась за мужа и сына.

Утро принесло небольшое облегчение. Люди отменили все работы, и сосредоточились на обороне. Борис с Лехой, вооружившись до зубов, отправились на поиски противников. Робокоп хотел взять с собой Гордея, но тот пожаловался на головокружение и остался дома.

Стрелковая бригада вернулась перед закатом с пустыми руками. Тревожное предчувствие атаки на поселок давило тяжелым гнётом. От мысли, что невидимый противник наблюдает за ними и выжидает момент для удара, все сидели как на иголках.

Макс вторую ночь подряд дежурил на участке с видом на мост. Подросток не отрывался от монокуляра, враг мог показаться в любую секунду. Вдруг что-то шевельнулось между кустами. Началось! Сегодня будет жарко!

– Прием! Заметил движение на том берегу! – сипло сообщил в рацию Сова. Пульс подпрыгнул, в висках застучало.

«Сколько их? Пять? Шесть? Больше? Гордей говорил о шести. Но он мог и не всех видеть. Этот один идет… остальные, наверное, окружают поселок».

– У меня пока чисто. Сколько противников? Приём, – в ответ зашипел динамик голосом Лехи.

– Один… я его держу на прицеле. Прёт в наглую, даже не прячется! Приём.

– Не высовывайся! Батя с Робокопом уже к тебе бегут, – предупредил Леха.

Макс дал незнакомцу преодолеть заграждение на мосту, и когда враг ступил на их берег, Сова ошалело выпучил глаза.

«Что за бред?! Призрак, что ли…»

К Дальнему, хромая на окровавленную ногу, приближался стоматолог.

Глава 40. Любить и ёжики могут

Таня смотрела в потолок, тоскуя о солнце. Она не могла понять, утро сейчас или вечер. Болезнь отступила, и девочка мечтала поскорее вернуться в лесной домик. Малышка стиснула в объятиях потрепанного мягкого кролика и уткнулась носом в его пушистые уши. Послышались шаги, в комнату вошла Маша и ласково улыбнулась:

– Привет, ты сегодня рано проснулась. Как себя чувствуешь?

Таня сглотнула слюну:

– Горло не болит. Давай поиграем?

– Сначала почистим зубы и позавтракаем.

– А папу можно увидеть?

Воробьева погладила девочку по голове:

– Он сам зайдет, когда освободится. У него много работы…

После того как Хаимович взял Андрея помощником в лабораторию, а её приставил сиделкой к приемной дочке, Маше стало чуть-чуть спокойнее за их судьбу. По крайней мере, им сохранили жизнь, развели по отдельным камерам, кормили и выдали чистую одежду. Оставалось верить в то, что когда Власов получит свою вакцину, то сжалится над ними и отпустит на все четыре стороны.

«Пусть даже вертолёт себе заберёт, мы и по земле доберемся. Машину где-нибудь раздобудем, хоть медленно, но доедем. Один раз уже смогли, значит, снова справимся», – сегодня девушке приснилось, что они веселились с друзьями на природе. Макс и Лена ловили рыбу, Андрей с Катей жарили шашлыки, не хватало только Ивана. Во сне он ушел в лес за дровами и не вернулся.

Воробьева проснулась с тяжелым чувством тревожного ожидания. Муж сегодня действительно ушел, вернее его забрали на вылазку.

«Нельзя поддаваться панике, нужно думать о хорошем, мысли материальны», – напомнила себе пленница.

После завтрака в палату к Тане заглянул Альберт Борисович. Он выглядел отстраненно задумчивым, таким Маша часто помнила его в лаборатории, когда профессор уходил в работу с головой.

– Привет! Как тут у вас? Всё хорошо?

– Да, мы поели, – отчиталась Таня, – я уже почти здорова, только три раза кашлянула.

– Вот и славно, но лекарство всё равно принимай, как положено. Надо долечить, чтобы без рецидивов, – Хаимович скрестил руки на груди и поджал губы.

По его резким, немного дерганым движениям, Воробьёва поняла, что Альберт Борисович нервничает:

– Процесс движется? Андрей справляется?

– У него непыльная работа. Если честно, он там особо и не нужен, – профессор перешел на шёпот, – просто решил, что так будет лучше. Уж извини, твоему мужу теплое местечко не смог найти, у майора на него свои планы были.

– Его взяли на разведку как приманку…

– Ну, по крайней мере, он подышит свежим воздухом. Нам и этого не разрешают.

– Я знаю, что вы его ненавидите. Но я без него не смогу. Не забирайте его на свои опыты.

Маша умела делать такие большие жалостливые глаза, что легко могла бы стать драматической актрисой. Хаимович недовольно фыркнул:

– Сдурела ты, что ли?! Сдался он мне. Ты ему скажи, чтобы главное сам себе неприятностей не нажил. За языком следил и не перечил сама знаешь кому!

Воробьева смиренно вздохнула, ей хотелось кричать от отчаяния, но приходилось прятать эмоции.

– Когда