Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

— Что дальше? — полушепотом произнесла Валя недвижная в своей бесстыжей прекрасной наготе. Она уже пришла в себя.

Пауза…

…Сергей Павлович… — шелестел хриплый полушепот — вы заставите меня выполнять ваши прихоти — быть своей любовницей, шантажируя оглаской? Я должна буду удовлетворять ваше желание, господин Суров — иначе моя тайна и моя неверность станут известны жениху?..Вы… — она сглотнула комок в горле — не так давно потешаясь надо мной и моими подругами говорили что нам придется покорно ублажать супруга и быть мужскими игрушками. Но — будьте милосердны! Алдонин добр ко мне я хотела бы счастья с ним… Если у вас есть хоть немного хороших чувств ко мне и чести в душе — пусть этот случай останется единственным! — ее голос дрожал — в ней явно пробудилась женщина этого времени — и в самом деле рабыня мужчины… Когда бывало и просто подозрений хватало чтобы навеки опозорить несчастную и сломать ей жизнь.

— Он лучше меня в постели? — зачем-то спросил он. Не похоже…

— Ах — это… — пробормотала Валентина… И тут же — с легкой насмешкой:

— Кто вас этому всему учил? Какая-нибудь потрепанная французская актриса или отставная кокотка?

— А если я предложу тебе быть моей женой? — вдруг произнес Сергей и сам удивился — он сказал это искренне — будто бы в нем ожил прежний Суров.

— Не говорите глупостей! — поморщилась она. К ней уже вернулось ее обычное высокомерие.

— Я ведь лучше Алдонина? Ты так отзывалась… Я молод, здоров, и я никогда не обижу тебя…

(«Женитьба это приданое в конце концов! — деловито подумал он. В конце концов сейчас положено вступать в брак — время такое… А отец мадемуазель… мадам Беляковой акционер и член правления Волго-Каспийского банка» Да и постоянная женщина в постели — это неплохо…)

— Я не обязана вам ничем и вы мне — тоже! Никакого «должен жениться как честный человек»! Никаких свадеб чтобы «покрыть грех»… И прочей чуши… — цедила она. Вы набросились на меня беспомощную… ну да — пьяную… воспользовались моей слабостью, овладели словно бесстыдной кобылой и… И вам нет дела до господина Алдонина и наших с ним чувств! — завершила она, привстав.

— Понимаю — он был первый мужчина — но так ли это важно в наш просвещенный век? — пробормотал он. Мельком подумав — эта банальность его или Сурова?

— А вот тут ты ошибаешься — Серж! — вдруг злобно и высокомерно исказилось лицо Беляковой. Отнюдь не он!

— Какая разница? — попаданец совсем не удивился отчего то. Если вас… тебя — испортил какой-нибудь… уездный предводитель дворянства или хоть гусар проезжий — я с ним точно дуэлировать не буду!

— Вы бы и не посмели! — презрительно сжались ее губки. С этим человеком!

— Он так хорошо стреляет? — присев на кровать, попаданец огладил голень прекрасно юной женщины — своей что бы ни было женщины — юная и нежная кожа ответила дрожью. Она дернулась было убрать ногу, но замерла — видать понимала что уже бесполезно и бессмысленно. И положил ей руку между ляжек, ощутив мягкую шерстку…

(«Надо будет дамское бритье как-нибудь внедрить…» — мелькнула и пропала дурацкая мысль)

Она никак не отреагировала, выдерживая паузу — но в молчании чувствовалась злость и одновременно — странное торжество.

— Просто… — новая злая гримаса — вы бы не решились стреляться с членом императорской фамилии!

Вот сейчас он удивился до глубины души!

«Фьюить! — промелькнуло в голове. Так я выходит только что породнился с домом Романовых через вот эту штучку… Или лучше сказать — сучку⁈»

— Лучшее что вы можете сделать — оставить меня и забыть все случившееся навсегда! — произнесла она как будто вынося приговор или отдавая приказ.

— А, брось, милочка, — пробормотал он все еще в растерянности. — Почему бы тебе не стать моей женой?

— Почему бы тебе не сдохнуть, Серж⁈ — наконец то в ее глазах он увидел слезы — но не слезы оскорбленной женской чести а злости и досады…

Он лежал не двигаясь глядя как Валентина поднявшись — спокойно деловито натягивает рубашку и накидывает халат и уходит — постукивая туфлями по лестнице на антресоли… Уходя она прикрыла дверь…

Он не стал ее провожать…

Странное опустошение и какая то внутренняя усталость угнездились в душе. Натянув одеяло он как был голый было заснул… Но вернулся с грани сна — мучимый подступившим голодом…

Как был — в костюме праотца Адама — Сергей прошел на кухню освещенную закатом (черт — не хватало еще кто то именно сейчас вернется!) и подкрепился куском ветчины из холодильного шкафа и зачерствевшей булкой — запив все остывшим кипятком из самовара… И вернулся в комнату — впрочем натянув ночнушку…

— Спать! — скомандовал он сам себе… День был очень насыщенный… И — вдруг Валентина передумает насчет его предложения?

Глава 22

Ничто не предвещало…

Снова утренний подъем и поход в гимназию по весенним улицам.

Снова хмурые педели и самодовольные надзиратели… Словесность, физика, Закон Божий…

Весь урок — без малого час — отец Антоний доказывал школярам бытие Божие… Аргументы и силлогизмы — позаковыристей того самого «рогатого» силлогизма; ссылки и цитаты… Иоанн Дамаскин… Скотт Эригена… «Во-первых… во-вторых… в-третьих»…

Когда вышли на перемену Курилов протянул саркастически

— Ну, братцы, видимо табак — Божеское дело, если к таким доказательствам прибегать приходится…

Словесность была посвящена повторению — повторяли Гоголя с его «Шинелью»

Акакий Акакиевич на редкость кроткий, смиренный и робкий человек. Из тех '… которые не могут кусаться…"

И трагедия его — трагедия маленького человека даже не в том что он всю жизнь оставаясь в низком чине он не имел даже средств на новую шинель… Трагедия — что все его усилия и прилежание не были оценены… Да — был он кроток, скромен, послушлив и прилежен, — медленно произносил Кратов, прохаживаясь по рядам. И заслужил лишь насмешки и презрение…

Был он кроток, как свинья,

Скромен, как собака,

И прилежен, как волчок —

Настоящий дурачок! — позади Сергея тихо произнес Куркин свой экспромт

Потом был греческий

Господин Волынский действовал в своем привычном духе — вызывал подопечных одного за другим, слушал, не поднимая глаз, язвил вполголоса и ставил с злой усмешкой двойки. А Сергей смотрел в учебник — открыв его на списке греческих имен… И словно узнавал и оценивал их заново…

Порфирий— «пурпурный», Пафнутий— «принадлежащий Богу», Поликарп — «многоплодный», Пахом— «широкоплечий». Онуфрий,. Вспомнился соседский мальчишка — сын слесаря Потресова — к которому мама — иногда приходившая стирать