Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

Из-за холмов, из балок, из лощин выползали всё новые и новые машины. Немцы подтягивали резервы, они не собирались отпускать нас. Мы отбивались, как могли, но снаряды в «Ударнике» таяли на глазах. Я уже сбился со счёта, сколько осталось. Пять? Три? Один?

И тут грохнуло.

Удар был такой силы, что меня бросило на рычаги. Танк резко развернуло, повело в сторону. Я попытался выровнять, удержать машину, но тут же второй удар пришёлся в левую сторону. «Ударник» дёрнулся, жалобно скрежетнул металлом и замер, осев на развороченные траки.

Обе гусеницы были перебиты, мы стали неподвижной мишенью. Огромной, тяжёлой, но совершенно беспомощной.

— Командир! — заорал молодой из башни. — Мы сели! Совсем!

— Вижу, — ответил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Снарядов нет! — заорал молодой.

— Садись к пулемету, — сказал я в наушники. — Прикрывай. Я попробую «Стингерами».

Захватив пару Стингеров, я вылез из люка, едва не сорвавшись от резкого движения. Вокруг, насколько хватало глаз, горела и дымилась степь. Отполз от танка и залёг в неглубокую воронку, оставшуюся от предыдущего разрыва. Воронка была мелкая, едва укрывала, но лучше, чем ничего.

Молодой открыл огонь из пулемёта. Очереди хлестали по наступающим, заставляя их залегать, не давая поднять головы. Я видел, как немецкая пехота волнами накатывала из-за холмов. Там были сотни солдат — серо-зелёная масса, перебегающая от укрытия к укрытию. Они двигались слаженно, грамотно, прикрывая друг друга. За ними, чуть поодаль, ползли танки. Я насчитал четыре машины. Они не спешили, понимая, что мы никуда не денемся. Они просто подходили ближе, чтобы расстрелять нас в упор.

Пехота рассыпалась цепью. Я видел, как пулемётные расчёты спешно разворачивают свои MG, как солдаты с фаустпатронами перебегают от воронки к воронке, стараясь зайти с флангов. Они были везде — справа, слева, прямо перед нами. Их было так много, что пулемёт молодого, как ни старался, не мог остановить эту лавину.

— Командир, их слишком много! — крикнул молодой, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние.

— Держись! — рявкнул я, вскидывая «Стингер». — Сейчас…

Перевернувшись на спину, я принялся за работу. Руки дрожали мелкой дрожью — от усталости, от адреналина, от страха. Я заставил себя дышать ровно, успокоиться. Трясущиеся руки с ПЗРК — верный способ отправить ракету в молоко или, того хуже, в себя.

Первым делом снял переднюю крышку с трубы, открывая головку самонаведения. Под ней блеснуло тёмное стекло датчика. Затем снял заднюю крышку с сопла, приладил пусковой механизм к контейнеру — он встал на место с лёгким щелчком, защёлки закрепились надёжно.

Молодой тем временем не прекращал стрельбу. Пулемёт в башне заходился длинными, злыми очередями, накрывая пехоту. Но их было слишком много. Серая волна перекатывалась от холма к холму, неумолимо приближаясь.

Я включил питание. Дисплей на пусковом механизме засветился ровным зелёным светом, пошли какие-то цифры, символы. Почти сразу внутри механизма раздалось шипение — заработала система охлаждения. Я уже знал, что с этого момента у меня есть всего около сорока секунд, чтобы захватить цель и выстрелить. Если не уложиться — батарея сядет, датчик перегреется, и ракета потеряет способность к самонаведению.

Высунувшись из воронки, я навёл трубу на ближайший «Тигр». Он медленно выползал из-за холма метрах в трёхстах, его длинный ствол наводился прямо на наш неподвижный танк. Я поймал его в прицел — простую планку с мушкой, совместил с силуэтом машины.

Нажал спуск наполовину.

Из трубы раздался прерывистый, нарастающий писк. Головка самонаведения захватывала цель. Я чувствовал, как труба слегка вибрирует, как внутри неё что-то щёлкает, перестраивается. Писк становился выше, напряжённее. Я ждал, затаив дыхание, считая секунды.

Писк сменился ровным, непрерывным тоном. Захват есть!

Тогда я нажал спуск до конца.

Раздался резкий хлопок — катапультирующий заряд выбросил ракету из трубы. Она ушла вперёд, оставляя за собой едва заметный дымный след. Метрах в десяти от меня включился основной двигатель. Струя пламени ударила в землю, взметнув клуб дыма и пыли. Меня обдало жаром, я инстинктивно пригнулся ещё ниже.

Ракета устремилась к цели, оставляя за собой огненный хвост. Я следил за ней, затаив дыхание. Она летела прямо… прямо… и вдруг слегка вильнула вверх, прошла выше башни «Тигра» и взорвалась метрах в ста за ним. Оранжевая вспышка, грохот, фонтан земли.

— Чёрт! — заорал я, в бешенстве стукнув кулаком по земле. То ли я не учёл движение цели, то ли захват сбился в последний момент, то ли просто проклятая ракета оказалась бракованной.

— Командир, они наседают! — крикнул молодой из танка. Его пулемёт строчил без остановки, но я видел, как пехота всё ближе, как они перебегают, используя каждую складку местности. Их крики доносились уже совсем отчётливо.

Я отбросил пустую трубу в сторону, схватил следующий контейнер. Руки дрожали ещё сильнее, но я заставил себя действовать методично. Снять крышки, приладить механизм, включить питание. Шипение, зелёный свет, отсчёт секунд.

«Тигр» выходил на позицию. Я вскинул трубу, поймал его в прицел. Нажал спуск наполовину. Писк, вибрация, нарастающий тон. Захват.

На этот раз я не торопился. Держал цель в прицеле, чувствуя, как ракета «слушает» тепло двигателя. Писк стал непрерывным. Пуск.

Ракета ушла ровно, красиво. Я видел, как она летит прямо в цель, как трассер чертит в воздухе идеальную линию. Удар. «Тигр» вспыхнул, как факел. Башню сорвало взрывом боекомплекта, и она, кувыркаясь, отлетела в сторону, придавив неудачливого пехотинца, не успевшего отбежать.

— Есть! — заорал я, вскакивая.

Следующая самоходка, «Мардер», уже разворачивалась, целясь в наш танк. Я перезарядил механизм — третья труба, третья попытка. Шипение, захват, пуск. Ракета ударила прямо в моторное отделение. Вокруг разлетелись ошмётки металла и тел.

И тут я услышал гул. Низкий, тяжёлый, нарастающий. Я поднял голову.

В небе, высоко, почти у самых облаков, шли бомбардировщики. Десяток машин с чёрными крестами на крыльях. «Юнкерсы» или «Хейнкели» — издали непонятно, но выглядели они угрожающе. Они летели ровным строем, неумолимо приближаясь к станице. До них было километра два, не меньше, но даже отсюда я видел, как открываются бомболюки.

— Суки, — выдохнул я. — Сейчас они всё там разнесут.

В тот же миг со стороны станицы ударили зенитки. Я видел, как в небе расцветают чёрные шапки разрывов, как трассеры тянутся к самолётам. Немецкие бомбардировщики держали строй, не сворачивая шли на цель.

У меня оставалось три ракеты. Я схватил контейнер, перезарядил механизм. Навёл на ближайший самолёт. Поймать его в прицел было сложно — слишком высоко, слишком быстро. Но я старался, ловил момент.

Захват. Писк. Пуск.

Ракета устремилась вверх, оставляя за собой спиральный след. Она летела долго,