Казачонок 1861. Том 6 - Петр Алмазный

— Ты мне гляди, шапки боле не жри. Ты как-никак боевой конь, и тебе это невместно!

Кузька на эти речи только фыркал и тянулся к его рукаву.

Под вечер мы наконец разгреблись с делами и вечеряли всей гурьбой.

«Целый совхоз Прохорова», — усмехнулся я про себя.

* * *

А утром началось. Да еще как началось, какой там отдых! Черта с два. Началась авральная подготовка к свадьбе.

Вообще по уму свадьбу чаще играют осенью либо зимой, когда с полем развязались и руки освободились. Сейчас же май, самая живая пора. Но у нас случай особый. И тянуть никак нельзя: Аслану скоро на службу, значит, успеть надо до того, как…

И тут Пелагея Ильинична показала себя во всей красе. Я и раньше знал, что баба она хваткая. Но чтобы настолько, даже не ожидал.

С самого утра она появлялась во дворе как настоящий вихрь. Суеты в ней не было, попусту не голосила. Зато задания раздавала направо и налево, причем каждому выбирала по силам.

— Гриша, сиди и пиши, — скомандовала она мне, едва я успел чай допить. — Раз грамотный, будешь записывать, чего еще надобно.

— Так закупили ж, поди, все, Пелагея Ильинична?

— Все да не все. Пиши давай, не отвлекайся: мука пшеничная — мешок мелкого помолу, яйца… так, это не надо, масло — пять фунтов, пшено сарацинское — тоже, пожалуй, мешок, мед — бочонок малый, сахарная голова — две штуки. Птицы надо бы побольше да поупитаннее прикупить. Еще барашка, коли сыщется. Луку побольше. Свечей восковых. Лент. И…

Казалось, конца этому не будет.

Запрягала она всех, кто подворачивался под руку. Я даже Аслану завидовать начал: мне уже всерьез захотелось сбежать в какой-нибудь разъезд. А то наш бабий отряд под командой Колотовой, а потом и присоединившейся к ней Тетеревой, будто с цепи сорвался.

Но в конце концов мне все же удавалось с боем вырываться из этого безумия на тренировки. Я даже тихонько переговорил с Березиным. И Яков Михалыч стал являться к нам с самым серьезным видом, прикрываясь атаманом, и уводил меня с казачатами на двух, а то и трехчасовую выучку.

Смогли мы и к Турову съездить. Теперь он гонял нас уже вшестером. Аслан, когда выдавалась оказия, приходил к нему и сам, и, по словам обоих, они в основном работали на родовых шашках, раскрывая их силу. Скорости у них, как сказал Туров, уже выходили просто невероятные. Мне, к сожалению, поглядеть на это так и не удалось.

Зато, когда мы сошлись с Семеном Феофановичем в тренировочном бою, я сразу почувствовал, что тот стал быстрее. Может, такой эффект давали занятия с соперником, у которого оружие обладало похожими свойствами. А может, тут было что-то еще. Пока остается только гадать.

Турову я рассказал, что, похоже, Рубанский, сволочь, снова начал рассылать своих эмиссаров, и чего от них ждать, пока непонятно. Главное, что вычислить их до поры довольно трудно. Кто знает, может, соглядатаи его уже и в нашей станице есть. Пока никаких сведений о том, разгадали ли они фальшивую древность, что мы им подкинули, не было. Но думаю, это лишь вопрос времени.

Как-то раз я вернулся и увидел, что Даша с Настей присели на лавочку у сарая передохнуть. Вид у них был такой, будто на них несколько десятин вспахали. Пелагея взялась за всех, чтобы никто, так сказать, не скучал. Тут как раз прибежала Машка и позвала девчат. Эта егоза тоже рвалась помогать и теперь бегала у Колотовой на посылках, разнося распоряжения нашего свадебного генерала.

Ночной налет на чужой дом, стрельба и допросы таких, как Лианозов, то дело, безусловно, опасное. Но все это, пожалуй, куда проще, чем попасть перед свадьбой в поле зрения Пелагеи Ильиничны.

— Григорий, ты никак освободился? — донесся до меня голос, от которого я аж вздрогнул.

«Тьфу ты. Сейчас еще шары надувать заставят», — хохотнул я про себя и пошел к нашей начальнице.

Это я так бурчу, конечно. На деле она все делала грамотно и рассудительно. И вообще на этом примере я разглядел в ней настоящий организаторский талант. Тут мне и пошив справы для моих мальчишек вспомнился. Значит, что-то эдакое в ней и правда есть. И я был ей за это премного благодарен, потому как сам бы наверняка не знал, за что хвататься.

Настроение поднял приезд родни Аслана из станицы Наурской. Приехал его дядька Иван Матвеевич Каратаев, его сын Егор, почитай ровесник Аслана и бабушка Поллинария Георгиевна. Особенно я был рад видеть бабу Полю. Честь и хвала, все-таки путь преодолеть им пришлось не малый, а в таком возрасте не каждый на это решиться.

Она меня отдельно в сторону отвела, и все-таки поинтересовалась судьбой сомовской шашки, когда же я ей сказал, что та останется в роду Сомовых. И теперь ее владельцем будет Александр, то в тот миг мне показалось, что она даже помолодела. Еще поведал, что Саша теперь мне приходиться крестовым братом.

— Спаси Христос, Гриша, — сказала она, вытирая слезы, выступившие от радости.

После этого она обняла меня и поцеловала трижды.

Но, как выяснилось, одними списками, лавками и котлами мои свадебные мучения не ограничивались. В тот же день дед подманил меня к себе. Сидел он в любимом кресле за столом на веранде возле бани, неторопливо набивал трубку и щурился, поглядывая на меня.

— Сядь-ка, Гриша, — сказал он. — Раз уж у Сашки дружкой пойдешь, надо тебя маленько вразумить.

Я сел рядом и только хмыкнул.

— А чего тут вразумлять? Встану возле жениха, в церкви венец подержу, на пиру рядом посижу. Кажись, невелика наука.

Дед так на меня глянул, что я невольно подобрался, он хлопнул себя ладонью по ноге.

— Етишкин корень! Вот потому и надо вразумить. Ты, дурень, думаешь, дружко для красы нужен. А дружко на свадьбе почти как писарь в сотне. Без него вроде и жизнь идет, а порядка нет.

Я невольно усмехнулся.

— Это ты меня сейчас утешил, дедушка.

— А то ж, — фыркнул он. — Слушай и не говори, что прохлопал ушами. Жених на свадьбе, почитай, что подневольный. Его все дергают, всяк на него смотрит, всяк слово вставить хочет. А дружко за него говорит, где надо, выкручивает, коли надобность имеется. С родней невесты ладит, подарки передает. Ну да со мной-то и так все просто, а